Чёрная невеста

На улице совсем уже стемнело. Холодно, очень холодно. Осенний ветер просто до жути сковывал не только тело, но и любое проявление эмоций у каждого проходящего мимо меня человека. Наверное, уже минут 15 стою и жду маршрутку. Такое ощущение, что из-за холода парализовало всё движение. День и так не заладился, если бы возможно было всю мою ненависть собрать воедино и упаковать, то мне бы понадобился не просто пакет, а может даже чемодан или старый сундук, который до сих пор пылится на чердаке у моей бабушки. А теперь ещё и маршрутки нет. Сегодня точно не мой день. С другой стороны, вот уже год, как длится этот самый "не мой день". Единственное, чего мне сейчас хотелось больше всего — приехать домой, залить в глотку бутылку, а может даже две, вина, включить музыку, ту, от которой можно продрогнуть до костей, ту, которая вызывает мурашки по телу и слёзы из глаз. И не видеть, не слышать никого. Надоело. Ублюдки вокруг лишь массовка, от которой тянет блевать всякий раз, когда они проходят мимо и таращатся на тебя. Жуть. 
— Извините, пожалуйста. Вы не подскажите, как мне добраться до этого места? 
Ко мне обращался молодой человек и перед лицом размахивал бумажкой, где был указан адрес. Надо же, да это же моя улица. Интересно. Правда дом соседний. 
— Знаю. Я как раз сама собираюсь туда ехать. Я живу там. 
— Прекрасно. А Вы не будете так любезны сопровождать меня? Я не местный, не знаю местности совершенно. 
Чёртов сукин сын, мало того, что не местный, пристал ко мне да ещё просит его провести. 
— Я готов даже Вас отблагодарить за это. Скажем, бутылочкой какого-нибудь спиртного. 
Нет, ты посмотри на него, знает на что давить. Наверное, заметил по моему выражению лица, что я готова разорвать его на части как голодная дворняжка. 
— Не оставлять же тебя в беде. С тебя красное сухое. И ещё одно, обращайся ко мне на ты. Я ещё не переступила рамки бальзаковского возраста. 
— Как скажешь. 
  Наконец-то подъехала моя маршрутка. Я сказала парню, чтобы следовал за мной. Он покорно кивнул головой и залез в общественный транспорт. На удивление было много свободных мест. Я села у окна и впала в мечтательный и циничный анабиоз. За окном мелькали деревья, пестрили яркими красками вывески магазинов. Скучно. Каждый день один и тот же пейзаж. Тошнит невыносимо от этого. А самое ужасное, что изменить ничего нельзя. Столько недоразвитых лиц вокруг и ни единого рационального поступка или хотя бы слова. От меня ничего не зависит  в этой жизни. Если бы не то, чем я живу уже год, то, что меня греет, совсем сошла с ума. Надо будет сегодня наведаться. 
  Маршрутка уже подъезжала к нужной остановке. Я сказала парню, что пора выходить. Он снова как собачонка побежал за мной. Если бы заскулил, цены ему не было. 
Мы вышли из транспорта. До моего дома идти недалеко. Магазин тоже рядом. Сейчас выбью из этого щенка алкоголь, доведу до подъезда — и напиваться. 
Как и договаривались, он купил красное сухое. Мне удалось раскрутить его на бутылку подороже, чем то дешёвое пойло, которым я надираюсь чуть ли не каждый вечер. 
— А ты всегда такая молчаливая? 
Чёрт возьми, его уже не устраивает, что я молчу. 
— Да. 
— Далеко живёшь отсюда? 
— Нет. Вот мой дом, второй этаж, дверь направо. Тот дом, что нужен тебе, находится рядом с моим. 
— Ух ты как повезло. 
— И не говори. 
Вот честное слово, к чему этот пустой разговор? Неужели он чего-то добьётся этим, хотя...Можно было бы коллекцию пополнить. Ну да ладно. Не сегодня. 
— Вот. Мы пришли. Тебе в этот подъезд. 
— Спасибо большое. 
—Да не за что. 
  Я долго с ним не стала церемониться. Даже не попрощалась. 
  Открыла дверь, включила свет, швырнула сумку куда-подальше, разделась, легла на диван. Ну наконец-то дома, наконец-то тишина. Где штопор? Так, включить компьютер и что-то до боли в горле раздирающее. 
Только я откупорила бутылку вина, нашла, что послушать, как в дверь кто-то постучался. Кому уже что надо? Нигде нет покоя. Надеюсь, что не милиция с обыском, а то итак по лезвию ножа хожу. 
  Посмотрела в глазок. Нет, ты посмотри на этого неугомонного щенка! Он вернулся. Не надо было ему говорить, где я живу. Что же. Откроем и узнаем, что надо. 
— Я слушаю. Что произошло? 
— Вы, точнее, ты представляешь. Дома никого не оказалось. Я как знал, что нужно позвонить. 
— А. Я подумала, что за вином пришёл. 
— Мне это...ночевать негде. 
Хм. По-моему, сама судьба кричит мне, что пора пополнить коллекцию. 
— Заходи тогда. У меня переночуешь. 
— Спасибо большое. Только подожди, в благодарность я схожу ещё за тремя бутылками вина. Пойдёт? 
— Ещё и спрашиваешь. Конечно пойдёт. 
  Через пару минут он вернулся. Я включила музыку, откупорила вторую бутылку вина — понеслась. Мы долго о чём-то разговаривали. Если честно, не придавала значения его словам, я думала только о деле и как приятно на вкус это вино. Не дешёвое пойло, конечно. Незаметно для нас обоих через наши глотки пролились четыре бутылки красного сухого. Парень изрядно охмелел. Как полагается настоящему мужчине, полез ко мне целоваться. На этом церемония не закончилась. Его рука плавно скользила по моему телу. Он страстно целовал меня, а я чувствовала, как бунтует в нём похоть и желание иметь меня здесь и сейчас. Только меня уже утомили его слюни. В голове прокручивался вопрос: когда уже ты хотя бы руку ко мне в трусики опустишь? Внезапно даже для меня его рука опустилась ниже, ещё немного и он уже орудовал пальцами в моём лоне. Он играл с моим клитором так, будто это скрипка, а он— бедный мальчик-скрипач, который готов работать за гроши, но делать любимое дело. Дальше последовала игра пальцами во влагалище. Я сама уже пылала. Всеми своими стонами и движениями я хотела сказать ему только одно: возьми же меня, делай со мной всё, что хочешь, сегодня я твоя полностью. 
  Он расстегнул мне лифчик, содрал кофту. Я оторвалась от игры с его членом, содрала с него пижонскую белую рубашку, полезла снимать штаны. Ещё немного — и мы голые извивались под звуки депрессивной альтернативы. Он со звериным желанием расставил мои ноги и языком стал ублажать меня и моё лоно. Стоны, агрессия, необузданное желание, — с меня лилось это всё. Секс — то дело, благодаря которому я чувствую себя хоть кем-то, я нуждаюсь в нём, я люблю его. Лишь его. 
  Наконец-то он покончил с кунилингусом и с диким неистовым рвением вошёл в меня. Я томно застонала. Мне хотелось, чтобы меня кусали, били, ублажали. Ему это удавалось превосходно. Мне даже стало его жаль. С другой стороны, сам пришёл. Вот, он переворачивает меня на живот, засовывает снова член и начинает стонать вместе со мной. Мы вместе наслаждаемся сексом, вместе дышим, вместе двигаемся. Только секс способен показать кто мы и чего хотим на самом деле. 
Возбудившись вконец, мы решили, что пора бы мне дать бразды правления в руки. Он лёг на спину. Я сначала ласкала мочку его уха, потом начала языком ласкать его тело, пока не опустилась к члену. Немного размяв его своими руками, я взяла в рот и стала демонстрировать навыки минета. Он дышал так часто, стонал так красиво, что я чувствовала себя не просто кем-то, а всем. Да, я обожаю, когда меня хотят. Ещё чуть-чуть — с минетом покончено. Приступаем к делу. 
Я залезла на него и стала извиваться как змея. Мне нравится быть сверху, я им управляю. Иногда останавливаюсь, чтобы укусить его за губу. Кровь. Приятный бонус. Я чувствую, что он вот-вот дойдёт до предела. Пора действовать. Я немного нагнулась вперёд, из-под подушки достала кинжал. Облизала его. Глаза парня сначала выказали полное недоумение, а потом страх. Я отложила кинжал в сторону. Надо достать наручники, иначе брыкаться будет точно конь. Пристегнув его к кровати, решила немного успокоить его поцелуями. А сама тянулась к кинжалу. После этого я выпрямилась, поднесла кинжал кверху и сильным размашистым движением воткнула его прямо в сердце. Он заорал от неописуемой боли. Всё ещё просил не делать этого и отпустить его. 
— Ты сам пришёл ко мне. Сам выбрал свою судьбу. 
  Я вытащила кинжал, а потом начала кромсать им же его тело. Во мне проснулось столько желания и жажды крови и боли, что я даже не контролировала себя. Я просто на части рвала его грудную клетку. Во мне бушевало столько силы и восторга, что я совсем не могла остановиться. Он уже давно не кричал, не просил о пощаде. Он уже не дышал. А мне было мало, я не останавливалась ни на секунду. Я хочу изуродовать это тело так же, как изуродовали мою душу. Я хочу насытиться физической болью, потому что другие насыщались моей душевной. Во мне не было ни капли жалости, а ведь он был так галантен. Диван был полностью в крови, а его тело стало отдалённо напоминать что-то человеческое. Наконец я остановилась. Посмотрела на его тело, сейчас я — художник, который наслаждается своей проделанной работой. Дело сделано. Под диваном лежал огромный пакет. Ему как раз хватит места в нём. Я засунула всё, что осталось от парня в пакет. Тяжёлый, чёрт возьми. Все вы тяжелые. Потащила его к другой комнате, оставляя кровавый шлейф на полу. 
  Открыла дверь комнаты. Почувствовала холод. Стоило бы одеться. В комнате стояло несколько холодильных камер. Тех самых камер, которые стоят в моргах. Температура в помещении была низкая. Мне ни к чему лишний запах. Вроде ещё есть несколько пустых отделов. Засунуть его в нижний. 
  Я протащила его ещё немного, открыла отдел и положила его туда. Тщательно закрыла камеру. Отошла немного в сторону, чтобы посмотреть на свою коллекцию. Да, это смысл моего существования. Это то, что позволяет мне дышать, но в то же время то, что способно убить меня. Я одна. Мне ничего не изменить, поэтому приходится укреплять своё "я" этими мерзкими душами, насыщаясь их телесной болью. Я не хочу ничего менять. Слишком много боли за слишком малую цену. Слишком много сделала ужасающего, чтобы так просто бросить дело. Две вещи, которые я люблю, которые мне не заменит ни один человек — секс и убийство. Если бы этого у меня не было, тогда давно не было меня.

Заблудшим душам вход воспрещён

Она допивала очередной бокал вина. С каждым глотком девушка ловила себя на мысли, что на этом мероприятии она всего лишь гость. Что заставило её прийти сюда? Скука? Может быть. Желание выпить? Точно нет. Она спокойно могла сделать это в одиночку дома. Разнообразить скучные серые будни? Возможно так оно и было. Но факт остаётся фактом: либо надо уходить, либо заказывать следующую порцию алкоголя. Остановилась на последнем. И вот бокал, ещё бокал — приятное тепло разлилось по всему телу, вихрь мыслей просто мог сбить прохожего, если бы ему удалось выбраться из её головы. Только музыка время от времени возвращала её с небес на землю, чтобы в который раз убедиться в своей ничтожности, ничтожности окружающих, ничтожности всего, что имело или ощущало дыхание. Последний бокал — пора уходить из этого убого места, где каждый угол кричит о своей беспомощности и ждёт очередную жертву, которая оставит пару капель крови ради удовольствия. Где-то на кресле валялась её сумка. Она схватила её, и через силу дойдя до выхода, выпорхнула из помещения, где даже дышать было трудно, не то что думать. 
  Улицы были окутаны туманом. Изредка доносился чей-то смех из ближайшего злачного заведения. Казалось, всё вокруг играло темными красками ночи. Она не стала выжидать последнюю маршрутку. Вероятность её появления была минимальной, поэтому девушка просто решила пройти несколько кварталов. Таким образом и алкоголь выветрится. Ноги не совсем хорошо её слушались, руки замерзали из-за леденящего осеннего холода. Не рассчитала с одеждой, нужно было одеться теплее. А, уже всё равно. На улице ей не встретилось ни единой души. Все, будто вымерли. Её это не могло не радовать. Во-первых, на сегодня хватит этих лицемерных существ, а во-вторых, можно побыть наедине с собой. Где-то потух фонарь, за углом дерутся кошки. Ничего нового. 
  Тишина. Только она преследует её вот уже несколько месяцев. Она сама к ней убегает, сама к ней стремится. Подальше ото всех, подальше от того, что может ранить. Уже в который раз. Сбилась со счёта. Быть одной легче. Нести крест на себе тоже легче одной. Какая разница, что хотят другие, что видят другие. Слишком часто спотыкалась, слишком часто разочаровывалась, слишком мало она значит для себя самой. К черту чувства остальных, к черту то, что чувствует она. Растоптать её гордость удалось не единожды. Унизить тем более. Она уже не рассчитывала на изменения в себе и тем более в окружающих. 
  Внезапно что-то привлекло её внимание. Послышались голоса. Наверное, кто-то ещё не спит в столь позднее время. Из-за угла показалась толпа каких-то парней. Они увидели её. Один из них окликнул, но она не останавливалась. Шла дальше. Тогда у парня сдали нервы, и он помчался вслед за ней. Страх. Он окутал её, но нельзя подавать виду, иначе, он как собака, сразу почует её страх. Парень догнал её, схватил за руку, оттащил к стене и закрыл ей рот. Девушка пыталась сопротивляться, но он только бил её по лицу. Было нестерпимо больно. Всё тело окутало мелкой дрожью. Несколько фраз, дурацкая ухмылка на лице, и его руки уже сдирают с неё куртку. Она кричит, просит не делать этого. Толпа остальных уродов просто закатывалась от смеха. Всем было интересно, чем закончится это знакомство. Сил сопротивляться не было. Крики просто раздирали глотку на части, но никто не слышал. Всем было всё равно. Как всегда, впрочем. Вот, он уже содрал с неё кофту. Холод пронзил её тело. Он раздвинул ей ноги, спустил штаны. От парня несло жутким перегаром. Скорее всего он не осознавал, что творит, но ему нравилось, что против него не могут сопротивляться. Он расстегнул свои штаны, раздел почти догола девушку. Резким порывом он вошёл в неё. Больно, мерзко, гадко и противно. Столь пышного букета чувств у девушки не было никогда. Она рыдала, она уже не кричала. Сил не было делать это. Слишком тяжело ей давались стоны, нет, не от удовольствия. Это стоны отчаяния. Ещё тяжелее давались мысли о том, что с ней сейчас делают. Он насиловал её с жадностью и мерзким животным увлечением. Толпа довольствовалась представлением, что-то кричала, но она не могла разобрать. Слишком много боли для того, чтобы что-то понять. Каждое его движение уничтожало её изнутри. Спина изодрана до крови. Она уже ничего не ощущала. Даже холода, хотя она была нага. Девушка знала, что умрёт. Она думала не только о том, что ей предстоит умереть, но и о том, что это будет мучительная смерть, которая будет длиться вечно. Он удовлетворял свои инстинкты. Ему было, в принципе, всё равно что чувствует жертва. Секс. Он заставляет забыть о том, что ты человек. Ты стремишься только удовлетворить своё естество. Несколько секунд — он кончил. По её ногам протекла тёплая струя спермы. Он надел штаны и, заливаясь от смеха, гордясь своим поступком, пнул её ногой и ушёл в неизвестном направлении. 
  Улица снова опустела. Девушка была совсем одна. Голая, она сидела на асфальте и рыдала. Рыдала от того, что она изуродована. Теперь тяжело назвать её человеком, от неё остались только осколки человеческого. Наверное, это были последние часы её жизни. Неизвестно что делать дальше. Надо одеться. Кое-как собравшись с мыслями и силами, она накинула на себя то, что ещё осталось целым. Надо идти дальше. Но куда? Да и зачем уже? Теперь всё стало ещё хуже, чем было. Нет сил терпеть, с неё их высосали, а потом просто выплюнули. Она шла куда-то не разбирая дороги. Нет, так дальше не может продолжаться. Да, это конец.  
  Завернув за угол, она оказалась возле небольшой церквушки. Девушка, может, прошла дальше, если бы не услышала плач. Он принадлежал ребёнку, даже младенцу. Кто-то подбросил его ко входу церкви. Она подошла к нему. Ей не было жаль младенца. Она просто стояла, как живой мертвец, и ждала его смерти. Из здания никто не выходил. Ребёнок обречён на смерть. Она придёт совсем скоро, так же, как пришла она сегодня за ней. Через несколько минут плач прекратился. Он умер. Пустая улица, рассвет, две жертвы. Одна жертва уже не чувствует боли, она уже успокоилась. Она даже не дышит. Другая совсем скоро повторит то же самое. Две смерти для одной ночи — ничего необычного. Две искалеченных судьбы, одной из которых не суждено было жить, а второй существовать. Исчезнуть. Это их предназначение. Умереть. Это их крест.

Забвение

Очередной день, очередное ничто и поток мыслей в голове. Удивительного и нового для тебя ничего. Всё не имеет смысла, твою душу ворочает проклятая депрессия, которая так и стремится исковеркать всё нажитое непосильным трудом. Зачем ты куда-то едешь, зачем здесь все эти люди, зачем ты вообще существуешь? Вопросы, на которое не найдёт ответ даже самый, покалеченный жизнью и опытом, сильный и мудрый человек. А тебе и неважно. Общественный транспорт, наверное, и создан для того, чтобы в нём тихонько сходить с ума, когда совсем плохо. Даже там хочется забиться в угол и рыдать. Рыдать от того, что давит тебя снаружи и от того, что сдавливает сердце внутри. Рыдать так, чтобы целому миру стало тошно от той боли, что ты испытываешь.  

Твоя остановка. Нужно выходить. Пробираешься через серое стадо, что так же ненавидит этот серый и пустой день, ещё один день в их жизни. "Только бы не сойти с ума, только бы не упасть" — тут же проносится в голове. Слишком много времени уделяешь навязчивым мыслям. Ну и пусть. Так, ведь, легче. Ты знаешь, куда ты идёшь, но ты не знаешь зачем. Лишний раз дать себя оскорбить и унизить? Лишний раз убедиться в своей ничтожности? Лишний раз возненавидеть всё то, что ты неспособен осилить или изжить. Светофор. Нужно подождать.  

Чьё-то сухое "привет" возвращает тебя к жизни. Ах, да, то самое ничтожество, которое получает от жизни всё, но при этом совершенно ничего не имеет в своей несчастной тупой до безумия голове. Внешность, податливость, наивная улыбка и детский взгляд. Всё то, чего нет у тебя. Всё то, что ты презираешь.  

Загорелся зелёный свет. Она пошла вперёд такой лёгкой и красивой походкой, её волосы извивается на осеннем холодном ветру. Кажется, что всё внимание приковано лишь к ней. Она улыбается и заочно наслаждается очередным моментом своего триумфа. Она привыкла слышать дифирамбы в свою честь, говорить всем, что ей просто повезло, но в то же время демонстрировать свою напыщенность, за которую лично тебе хочется воткнуть ей нож в горло и несколько раз перекрутить. Так, чтобы слышать её неистовый звук боли, видеть её слёзы и глаза, которые просят пощады, а ты — вершитель её судьбы, её палач, что предопределил конец всего её существования.  

Совсем немного и она уже почти рядом со своими рабами, что готовы облизывать её обувь до бриллиантового блеска и нести подол её пальто. Свистящий и раздирающий до ужаса звук автомобиля. Что происходит? Вокруг лишь маски страха, которые появились внезапно. Тебе и не было бы дела до этого. Ты же так не любишь людей. Но в этот раз почему-то обращаешь свой взор на тех, от кого убегаешь. Несколько минут спустя — ты замечаешь шлейф крови на асфальте. Что это? Откуда? Переводишь взгляд немного дальше — надо же. Рядом с кровавой полосой, кучей зевак и автомобилями лежит тело. Шикарные волосы, вздёрнутый нос, детские наивные глаза. Да, ты не ошибаешься, это она. Та, о которой твоё воображение рисовало картину её кончины, та, что по сути безразлична тебе, та, успех которой не давал покоя тебе вот уже несколько лет. Её больше нет. Её милое личико, что так и просило твоего плевка или удара, теперь лишилось своей прежней белоснежной улыбки. Лишь страх на её лице, а ещё бездыханность. О, да. То, что так мечталось тобою, что так приводило в неистовый восторг. Что-то внутри кричит хриплым голосом после вчерашнего алкоголя. Ты решаешь прислушаться. Да, твой голос говорит, что это ещё не всё. Это не конец игры. Этого мало. Ты подбегаешь к двери того самого автомобиля, что произвёл столько нового в сегодняшний день. Водителя нет, он вызывает бригаду скорой помощи. Глупый, ей уже ничем не помочь. Ты открываешь дверь, садишься за руль, двигатель заработал, со всей дури ты ударяешь ногой по педали газа. Толпа от шока и ужаса разбегается по сторонам, оставляя тело этой дряни таким одним и беспомощным. Набирая скорость, ты мчишься прямо на неё, прямо к этому телу. Глаза горят желанием мести, а тело трясёт от безумия. Ещё много и ты уже чувствуешь как под колёсами автомобиля хрустят её кости, как разлетаются по сторонам струйки крови, как от от твоей жертвы не остаётся ровным ничего. Только кровавое пятно, только органы, что уже будут ненужными даже для пересадки. Глушишь мотор. Дыхание, будто пробежал стометровку. Ты на пике эйфории. Наконец-то ты сделал то, о чём мечтал последний год. Ты согнал всю свою боль, ту, что не давала тебе покоя, ту, что убивала в тебе самом остатки здравого смысла. Прекрасно понимаешь, что это апогей твоего безумия и мести. Наверное ты чувствуешь свободу. Цепи, которые сковывали тебя, словно заточённого в башне узника, порвались. Ты дышишь, ты чувствуешь, ты живёшь.  

Удар по плечу. Ты приходишь в себя. С испугом смотришь на асфальт. Там ничего. Сколько же ты тут простоял? Вечность? Нет, всего лишь минут пять. Этой твари нет, она уже с покорным раболепием наслаждается обычным днём. Днём, который ненавидит всякий, у кого болит. Днём, который мог стать для тебя триумфом, но который так и закончится истерикой где-нибудь на лавочке пустынного городского закоулка.

Ненавижу

На протяжении всей своей жизни человек совершает множество ошибок, за которые он может себя корить до поры до времени или по истечении определённого времени забыть. Но, к сожалению, человеку также свойственно ненавидеть сделанные ошибки, а как следствие — ненавидеть себя.
Я вот ненавижу себя. Да, всю и полностью. Довольно значительный отрезок своего существования я посвятила своему становлению. Определённые принципы, взгляды на вещи, мнение по какому-либо вопросу, — всё это было выгравировано мною с такою тщательностью, как бы обрабатывал очередной бриллиантовый камешек ювелир. Я точно поставила себе цели, чего я хочу добиться и что хочу сделать, чётко запрограммировала свой мозг, что неприемлемо быть такой как все, нашла себе учителя, трактаты которого вселяли надежду в моё сердце, а отдельные фразы чётко внедрялись в моё сознание, что стали за правила. Все эти метаморфозы происходили со мной под действием каких-либо жизненных столкновений или неурядиц. Ведь как известно, что не убивает нас, то делает сильнее. Мне было больно, я падала и поднималась вновь с каждым разом доказывая всем, а в первую очередь самой себе, что я не дешёвка, не посредственность, не тварь дрожащая, что я чего-то стою. В итоге, да, некоторые мною гордились, кто-то восхищался, а кто-то завидовал. Не без этого. Многие знали о тех средствах и методах, которыми я себя взращивала, которыми делала себя морально выше остальных. Но всё это была лишь оболочка.
Внутри меня с каждой пропастью, с каждым ранением дрожала мелкая тварь, что так глубоко скрывается мною до сих пор. Эта тварь слаба, уныла, гнусна. Ей не место среди сильных. Она разрывается на части и заливается слезами, когда её цепляют, когда слишком близко подбираются к оболочке и пытаются её изнасиловать, сорвать, чтобы тварь уже не скрывалась. А как остро она реагирует на колкости и упрёки на счёт интеллекта. После острых, как лезвие, слов о разуме она с большей силой бьёт своими жалкими маленькими ручонками по стенкам нутра, писклявым голосом кричит, что её недооценивают, начинает калечить саму себя. Ей больно. От неё отламывается очередной кусочек, который исчезает буквально сразу же. А что при этом происходит снаружи, с оболочкой? Красные опухшие глаза, огромные чёрные круги под ними, синяки на ногах и теле. Самоистязание в чистом виде.
Всё это происходило всегда. Просто до последнего момента тварь ещё держалась, но её ничтожная сущность победила, и она стала разлагаться, как грязная падаль от обилия опарышей. С каждым новым днём она становится слабее, чем была изначально. Её уже невозможно вернуть к жизни. Это живой мертвец, который хватается за остатки воздуха, что ещё пока держит её на плаву.
Я ненавижу эту тварь внутри себя, но и не могу сделать так, чтобы она исчезла. По-моему, я предаю все те идеалы, которые являются для меня первоосновой. Мне тяжело, мне плохо. Я — Ничто. И чем чаще я об этом вспоминаю, тем меньше я уже могу что-либо сделать с этим. А я просто не вижу смысла, наверное. Мне ничего больше не остаётся, как просто ненавидеть себя дальше. Ведь как сказал Учитель: "Самым опасным врагом, которого ты можешь встретить, будешь всегда ты сам".

Синдром Второго номера

Название выбрано не случайно. Это диагноз по жизни. Второй, после горя от ума. Парадоксально. Суть его в том, что человек постоянно чувствует себя вторым, где бы, с кем бы он не был, как бы, что бы не делал. Он всегда будет вторым, ВСЕГДА.
Первое, наверное, это социальное становление. Человек может прикладывать огромное количество усилий, чтобы достичь того и иного положения. Например, он может грызть гранить науки, даже изгрызть его до дыр, стереть до пыли, а в итоге что ему достаётся? Да-да, второе, чёрт возьми, место! Почему так происходит? Почему он чувствует вновь себя вторым? Чем он хуже того человека, что находится впереди? Удачи маловато, усилий не хватило, гибкости недостаточно? НЕТ. Это, сука, синдром Второго номера. И вот стоит он, допустим, на вручении какой-нибудь награды за достижения неважно даже в какой области, наблюдает за тем, как подносят ту статуэтку, произносят то, что бы он хотел слышать, чего он добивался, но не получил. Внутри бушует буря негодования, слёзы наворачиваются на глаза, но нельзя плакать, тряпка, успокойся, здесь людей полно, а ты вот так просто расплачешься? Нет, ты будешь стоять и впиваться ногтями в свои руки, пока оттуда не выступит кровь, но ты ни в коем случае не заплачешь и не выставишь свою боль и горечь обиды напоказ. Конечно же та миссия, та божественная сущность, которая сидит в тебе и истерически завывает, потому, чёрт подери, её задели, её схватили, её душат. Как итог: истерика наедине, алкоголь, забвение.
Второе, что является таким же показателем данного синдрома — дружба. Вот вроде бы у человека есть тот, кого с полной уверенностью можно назвать другом, а может даже их несколько. Всё хорошо, всё стабильно, но в один прекрасный день ты внезапно узнаёшь о предательстве. Неважно даже, что это предательство, важно, что это сделал тот, кого ты считал ближе всех, то, с кем всегда можно было поделиться неприятности (пускай даже не в полной мере), но тебя ОН ПРЕДАЛ. Почему? Зачем? Да всё потому, что интересы того человека были на первом месте, а ты, сука, на втором, пойми, ВТОРОМ месте! И снова тот зверь, который уже не раз был уязвлён, который тысячу раз выл на луну, только бы хоть как-то заглушить внутреннее истязание, он снова разрывает себя самого на куски, потому что лишний раз убедился, что ему здесь не место. Хотя, нет, вру, ещё как место — ВТОРОЕ место.
Третье, это конечно же любовь. Вот, что ранит нас больше всего, вот, где мы спотыкаемся как последние ничтожества, что забывают о собственном "Я" ради того, чтобы почувствовать хоть немного то, что может ласкать наше самолюбие и лелеять надежды на лучшее. Всё вроде бы нормально. Человек находит кого-то, переживает лучшие моменты совместной жизни, наслаждается сладостным упоением этого волшебства. Кажется, что весь мир у его ног и ничего не способное его уничтожить, как вдруг: "Прости, мы не можем быть вместе". Звон разбитого стекла...выстрел в голову и контрольный в сердце. Да-да, это произошло. Произошло потому, что нет, не подумай, ты не плох, просто тебе нашли замену, просто ты стал неинтересен, просто у того, кто превратил тебя теперь в инвалида, появилось что-то ещё, что-то более нужное. А что ты? Ты на втором месте, ты снова получаешь второй номер в гонке жизни и существования. Зверь внутри не просто воет, он не просто страдает, он, сука, начинает пожирать самого себя, потому что физическая боль ничто по сравнению с теми осколками, которые впились в твоё нутро и с каждым днём калечат его всё больше и больше.
Проходит время. Ты до сих пор чувствуешь остатки этой боли, но находишь в себе силы найти что-то ещё. Что-то, что сделает тебя первым номером. И вот, вроде нашёл, вроде оно, то самое спасение. И вдруг: "Мне так нравятся твои черты лица, то, что внутри тебя, то, что в голове. НО...Но ты сильнее меня, ты знаешь, что тебе нужно, тебе нужно другое, а у меня, понимаешь, есть тот человек, за которым я сам страдаю, и с которым у меня что-то может выйти". Хах... Именно, прости, друг, но ты посиди на скамейке запасных, держи вот футболку, кстати, со вторым номером. Это же неплохо. Недалеко от первого. Недалеко, сука, от первого? Это, по-твоему, недалеко? Да для меня, блядь, это сродни тому, что находится на другом конце земли. Я слишком часто был вторым номером, я слишком часто оставался для кого-то вроде бы многим, но вторым.
А теперь скажете мне, пожалуйста, возможно ли то, что этот человек будет себя чувствовать кем-то, а не чем-то? Возможна ли хоть какая-нибудь вера во что-нибудь? Нет, я вам скажу. Этот человек инвалид с самого рождения, только не с физическими отклонениями, а душевными! Ему больше ничего не остаётся, как заливать душу алкоголем, трахаться как животное, без чувств и эмоций, а только с наигранностью и мимолётным диким желанием, ненавидеть всех и вся, посылать это всё ко всем чертям. Ведь ему больно, ему всё ещё больно и будет больно, потому что синдром Второго номера не излечим. Это искалечило ему всё, что могло считаться святым и сильным. Он, человек, так и будет прятаться под маской "сильного и стойкого" человека, будет пить, потому что так легче, будет ненавидеть, потому что так он себя чувствует выше, будет всё так же спать с теми, кто хоть немного цепляет его за тело, но не сумеет прикоснуться к душе. Второй номер — его бремя. И всё то, что он делает, что говорит, что думает — лишь безысходность и способ держать себя на плаву. Есть одна вещь, у которой мы все всегда будем первыми, и у него она есть — одиночество. Просто к концу прожитых дней он сойдёт с ума. А кому это надо, кому это интересно? Он рождён Вторым номером, он страдает Вторым номером, он умрёт Вторым номером.
Так надо, так легче. Да, Учитель?

Любите ли вы секс, как люблю его я?

Несколько слов о самом главном. Да-да, именно о нём — сексе. А кто мы, собственно, без него? Нравственные существа. Вот кто. Как много тех, кто готов крикнуть, готов доказывать до победного, что секс — это низменность, что он только развращает наши души и управляет животными инстинктами. Знаете, что я хочу сказать в ответ? Да кто вы такие, чтобы судить о сексе таким вот образом? Нет ничего более приятного и, в то же время, сильного, чем секс. Как по мне, так это могло стать верным и действенным тайным оружием как Третьего рейха, так и других тоталитарных и либеральных государств.Ни одно из оружий не способно уничтожить человечество так, чтобы оно не почувствовало своего смертельного исхода. 

Секс нас убивает, секс нас порабощает, секс нами управляет. Признайтесь сами себе, ведь это так. Это такое же самоубийство своего эго, как и укрепление такового. 

Он давно уже стал для нас не актом продолжения рода, неестественным событием в нашей с вами жизни. Секс — то, что управляет нашими желаниями. Бесчисленное количество судеб он покалечил, но и такое же — спас. 

Стоит отдать должное ему. Ведь нет более крепкого и горького лекарства, которое способно поставить нас на ноги.Если бы мне сказали, что моя жизнь будет пуста,то есть останется тем вакуумом, который никогда не прочувствует на своей собственной шкуре подобного блаженства и подобной боли, то мне бы суждено было сойти с ума. 

Секс забирает наши души, секс укрепляет наше самолюбие,секс обеспечивает нас теми чувствами, что позволяют нам продержаться на хрупком айсберге нашего существования. Пускай я пожалею о некоторых своих поступках, но я никогда не пожалею о том,что большая часть моих дней и часов были отданы данному занятию. Для меня секс никогда не будет чем-то аморальным. Это такое же искусство как литература или музыка. Суть в том, что секс чаще возвращает с неба на землю не без присущей ему "алкогольной" зависимости.