Порвите меня на части. Ч.3.

Между

 Мы продолжали идти дальше. Я в голове прокручивала всё то, что произошло со мной за последнее время. Странное чувство никак не покидало меня, будто что-то изнутри вырвали или кусок души отняли. Одно и то же чувство каждый раз, когда сталкивалась с так называемой маленькой смертью, как выражается моё будущее Я. Чёрт, как же пафосно это звучит. Я так и не исправлюсь. Видимо, эту возвышенную манеру всему давать имена из меня не выбить. Спустя пару минут повернула голову и посмотрела на человека, который шёл рядом. Если честно, то вид моего Я немного удручал. Не в том плане, что она плохо выглядит или что-то не так с её внешними чертами. Она выглядела так, будто что-то её угнетает. Может, она что-то скрывает.

— Ты ничего не хочешь мне рассказать? — Живо поинтересовалась я.

— Что? Ты о чём? — Удивлённо переспросила она. В её глазах заблестело что-то. Нет, это были не слёзы. Что-то другое. На мгновение мне показалось, что это пустота. Знаете, такое ощущение, что смотришь в бездну, а она не смотрит в тебя. Живое противоречие изречению Ницше. 

— Мне кажется, что тебя гложет какая-то вещь. Ты мне, наверное, не договариваешь, — продолжила я разговор.

— Тебе показалось. — Резко ответила Я.

— Пускай. Но я всё равно останусь при своём мнении. Может, сейчас ты и не хочешь мне раскрыть всех тайн, но я уверена, что время откровений ещё настанет.

 Моё Я повернулась и лишь на мгновение улыбнулась. Улыбка такая натянутая. Блядь, ну, я же знаю себя. Что бы я не говорила остальным, но внутри меня всегда сидит какая-то херня, которая гложет постоянно, но о которой я никому не говорю. Если же у меня поинтересуются, что со мной происходит, то банальное "ничего" и эта грёбаная натянутая улыбка, от которой тошнит даже меня.  

 За всеми этими мыслями я даже не обращала внимания на то, где мы и куда, собственно, тащим свои задницы. Мне не хотелось даже предполагать, куда это самое Я затянет меня в очередной раз, но всеми своими внутренностями я подозревала, что явно не в страну милых гномиков, которые накормят нас досыта. А если всё-таки и в страну гномиков, то они точно четвертуют меня, а органы продадут Белоснежке. Надо же как-то выживать в этих условиях. Жизнь никого не щадит, даже выдуманных по накурке персонажей. 

 Тем не менее, но я всё-таки решилась вернуться в этот реально нереальный мир. Оказывается, меня вели по какой-то пустой асфальтовой дороге. Я не знала, что это за место. Никогда раньше его не видела. Зато попутешествую. Я не ощущала ни тепла, ни холода. Просто заметила, что небо серое, а ветер колышет траву. К слову, дуновение ветра я также не ощущала. Не могу сказать, что меня это удивляло, просто странность остаётся таковой, покуда ты её ещё такой воспринимаешь.

 Вдалеке мне показалось, что я вижу море. Да-да, именно море. Может, всего лишь воображение.

— Нет. Твои глаза тебя не обманывают. — Нарушила молчание моё Я.

— Интересно. Кстати, давно не была у моря. Почти забыла, как оно выглядит.

— Я знаю. Но, как ты понимаешь, мы здесь не зря.

— Серьёзно? Я надеюсь, что ты не заставишь меня окунаться в эту морскую пучину. Во-первых, я не взяла с собой купальник, а во-вторых, меня пугает бушующее море.

 Действительно. Море было тёмным и буйным. Раскаты волн бились о камни. Казалось, что даже самая твёрдая скала не устоит перед ударами волн. Когда я смотрела на море, то вспоминала одну свою знакомую. Каждый раз, когда я видела море в фильмах, на картинках или слышала о нём, то я вспоминала её. Она любила повторять, что мы зависимы, что мы якобы рабы своего собственного тела. Я часто с ней спорила и пыталась доказать обратное. Но она твёрдо стояла на своём. В конечном итоге, мы просто приходили к тому, что сбегать в ближайший супермаркет за очередной бутылкой спиртного и перестать спорить о всякой херне. Но навсегда в моей памяти остались её кое какие слова. Она уехала, больше мы не виделись, но эти слова остались со мной навсегда. Моя знакомая говорила, что рабом является каждый. Свободны мы все только в своих убеждениях, но и в них мы также не совсем свободны. Абсолютная свобода — это абсолютное отсутствие каких-либо зависимостей от чего-либо: тела, социума. Абсолютная свобода — смерть.

 Можно думать всё, что душе угодно, будто это пьяный бред бабы или детские мысли, но факт остаётся фактом. Мы, правда, все несвободны и никогда ими не станем, пока не умрём. Да и тоже, знаете ли, спорный вопрос.

 Пока я копалась в своей голове и вспоминала то сокровенное, что берегла в душе, моё Я резко остановилась и вглядывалась вдаль.

— Что случилось? — спросила я у неё.

— Мы пришли, но не до конца, — ответила она.

— Объясни, блядь, нормально. Сказала что-то, запутала меня и радуешься, наверное. — Я возмутилась, потому что меня это все достало уже.

— Всё то, о чём ты вспоминала по дороге к морю, было не зря. Это твоё следующее испытание. Только дальше ты идёшь одна. 

— Куда дальше? Дальше только берег моря. — Меня удивили её слова, но в то же время до ужаса взбесили. 

— Ты пойдёшь дальше. Там ты будешь между жизнью и смертью. Будешь там, где должна почувствовать себя свободной. — Она снова посмотрела на меня, но даже не улыбнулась. Меня сковал её холодный взгляд и та самая пустота, которую я не так давно заметила. Не знаю почему, но при взаимодействии со своим Я и теми душами из прошлого, из-за которых я поняла, что такое смерть, я что-то чувствовала. Природа не была властна надо мной, но с людьми всё было иначе.

 — Хорошо. Мне бояться уже нечего. Я почти привыкла, но...— повернув голову, я поняла, что говорю с пустым местом. Она снова исчезла. Как же мне это всё надоело!
 — Ладно, пойду к морю, наверное, какое-то прозрение там меня ждёт.

 В голове играла одна из моих любимых, но грустных песен "Cure for the enemy" Billy Talent. Всегда считала её очень сильной и способной затронуть каждую частицу тела. 

 Я шла к морю и мурлыкала себе под нос:

— Антил ви файт из э кьюр фо зе энеми. 

 Когда я подошла к берегу, мне захотелось снять обувь. Странное чувство, но я ему поддалась. Сняв свои кеды, я ступила на песок и о, чудо! он был горячим. Немного удивило, но я не стала придавать этому такое значение. Просто пошла дальше. К морю. 

 Совсем чуть-чуть осталось до него, но тут я почувствовала, что из меня что-то вытягивают. Я смотрела на море, прокручивала в голове всё ту же песню, а потом потоком пронеслись слова моей знакомой: "Мы все рабы".

 Не знаю, что случилось со мной точно в тот момент, но я упала на песок и залилась слезами. Зачем? Почему? Не знаю. Просто что-то меня заставило. Было больно, причём физически больше, чем морально. Я начала бить кулаками по песку и почти вымаливать у того мудака на небесах прощения (хотя, за что?), но попытки были тщетны. Моя истерика не прекращалась, а причина оставалась неизменной. Внезапно я услышала голос:

— Помнишь, я говорила, что мы все рабы? Помнишь, я говорила, что свобода может быть только в смерти? Помнишь?

 Я сразу же поняла, чьи это были слова. Мне стало страшно. Я приподняла голову, что было сил. Она смотрела на меня и взглядом своим мучила. Казалось, что боль в каждой частице моего тела — это её вина. Она снова заговорила о рабстве и смерти, о свободе и силе. Каждое её слово резало меня, словно кто-то ножом резал моё тело. От бессилия я опустила голову и увидела, что мои руки кровоточат. Песок вокруг меня был красного цвета. Моя кровь окропила его. 

— Ты всегда знала, что я любила тебя, но алкоголь и мысли о более высоких вещах и выгоде всегда были впереди даже твоих собственных чувств. Я пыталась донести до тебя свою любовь, но ты не воспринимала этого и распрощалась со мной, как с последней отравленной во дворе шавкой: с жалостью, но всё так же хладнокровно. Блядь, да я готова была от всего отказаться ради тебя, но тебе было похуй. Ты думала только о себе. Ты навсегда останешься рабом. Не денег и даже не славы, рабом своего я.

— Я не знала, — только и смогла произнести. 

 Девушка подошла ближе ко мне и со всей силы ударила меня по рёбрам, потом по животу. Удары были до такой степени болезненными, что я чувствовала, как ноет всё тело. Изо рта полился поток крови. От бессилия я упала на песок и закрыла глаза. Девушка, которая была влюблена меня, избивала меня. А у меня даже сил не было произнести, хотя бы просто "извини". Да и что бы оно дало? Она била меня снова и снова. Слова, которые сквозь почти потерянное сознание доносились до меня, проклинали всю мою сущность. Никогда не подозревала, что можно так ненавидеть человека. Я держалась из последних сил, когда почувствовала наконец, что она перестала меня избивать. Открыв глаза, я не обнаружила свою знакомую рядом с собой. Приподняв дрожащую голову, увидела, что она направлялась к морю. Лёгкой поступью знакомая зашла в море и исчезла там. Я поползла ближе к морю. Мне ничего не оставалось, как просто смотреть на эту бушующую стихию. Слёзы текли по щекам, в голове "антил ви файт" и полное отрешение. 

 Море. Ты позволило мне почувствовать, как это быть свободным. Но как же это больно. Наверное, ради свободы нужно отречься от всего упасть наземь. Сквозь боль и слёзы, сквозь предательство и пренебрежение. Свобода не достигается иначе. Только здесь, рядом с бушующим морем, между жизнью и смертью, между правдой и неправдой, между реальностью и ирреальностью можно каждой жилкой прочувствовать, что есть свобода. Между. 

 Держаться не было сил. Я рукой провела по лицу, ещё раз глянула на кровавый след, который оставила после себя и закрыла глаза. Я снова чувствовала, что лишаюсь чего-то важного, но в то же время в совокупности не такого значительного. Наверное, так делится душа на части.

  Когда я открыла глаза, моё Я стояла надо мной и улыбалась искренней улыбкой: 

— Ты уже ближе.

 От всё ещё ноющей боле в теле, но и теплоты от настоящей, не наигранной улыбки своего Я, я   закрыла глаза и уснула. 

Порвите меня на части. Ч.2

Вне сознания

  Мы шли по какому-то узкому коридору. Ну, как мы: я и моё второе Я. До сих пор не могла смириться с тем, что произошло со мной недавно, когда я спасала этого кретина, бывшего своего. Чёрт, такие ужасные ощущения, будто мне мою пропитую печень вырвали и засунули обратно. Но волосы дыбом становятся, когда вспоминаю свои, то есть своего Я,слова, что это, мать вашу, только цветочки. Куда ещё хуже? Кажется, я не ведаю,что творю, но мною движут благие намерения. 

— О, боже, как пафосно, — произнесло моё Я.

— Это ты о чём? — недоумённо спросила у неё.

— "Благие намерения". Надо же было такое подумать. В тебе мало того,что благого ничего не осталось, так и вряд ли появится что-то.

— Ты что и мысли читаешь? 

— Есть такое дело. Если я не буду читать твои мысли, то не успею оглянуться, как ты сбежишь, а найду я тебя в какой-нибудь подворотне с бутылкой спиртного в руке. Знаю я нас.

— Высокого же ты обо мне мнения. А, впрочем, ты права. Скажи, в чём твоё предназначение? Ты ко всем так приходишь и что-то втираешь?

— Ну, во-первых, не втираю, а просвещаю, а во-вторых, не ко всем. Только к таким, которые запускают себя слишком, но из-за своего предназначения они просто права на это не имеют.

— Чем я такая особенная? Только в облаках летать умею и пить.

— В этом и есть самая соль, что эти самые облака можно обратить в нечто земное, которое тем не менее предаст ощущение полёта. 

— А, ты музыке.

— О ней родимой. У тебя же явный талант, а ты так себя запускаешь. Другие плачут горькими слезами и просят того чувака сверху, чтобы хоть каплю таланта дал, как у тебя, а ты растрачиваешь его.

— Какой смысл в таланте, когда его никто не признаёт?

— Суть таланта в том, чтобы создавать магический ореол вокруг себя самого и пытаться поделиться им с остальными. Поделиться с остальными — это не значит заставить остальных признать его. Главное, чтобы ты была честна сама перед собой. Остальные на то и остальные, что они просто есть, но ни в коем случае не смысл всего нашего существования.

— Точно просветитель. Такие речи толкаешь. 

— Не говори ерунды. Ты же такая как я. В принципе, ты и есть я. Просто из-за своего беспробудного пьянства уже забыла, что такое думать головой и с помощью языка демонстрировать свои мысли. 

— Знаю. Для меня эпоха Просвещения стала связывающим звеном всего моего становления. Разве может быть что-то более высокое, нежели разум? Только лишь в нём заключено всё то, что способно не только изменить мир, но и поставить его на колени.

— Вот, видишь, девочка моя. Я не зря вытащила тебя из твоего алкогольно-депрессивного болота. 

 Моё Я резко замолчала. Мы остановились перед какой-то дверью. Если честно, атмосфера была не самая весёлая. Я бы даже сказала, что совершенно не настраивает на какое-либо оптимистическое настроение. Оставили бы меня здесь на пару часов, то я бы точно сошла с ума.

— В общем, мы и находимся там, где именно это и делают.

— Ты снова читаешь мои мысли? Блядь, а может хватит уже? — меня явно это начало раздражать. 

— Увы, но придётся терпеть. Я тебе расскажу, где мы находимся. Это, красавица, сумасшедший дом. За дверью находится человек, которого тебе снова придётся спасать. Не буду раскрывать всех карт, но скажу одно, что будет нелегко. Мне важно знать, готова ли ты открыть эту дверь?

— Началось. Снова? Вашу мать, меня уже колотит, будто кофе кружек десять за один присест осилила. И как я, по-твоему, должна открыть эту дверь? Она же, сука, гвоздями со всех сторон приколочена и железная к тому же.

— Это одно из испытаний. 

— Блядь, ещё я не думала, как эту грёбаную дверь открыть! Ты не скажешь...

 Моё Я куда-то делась. Было ясно. Я снова материализовалась, а эта просветительская душа снова наблюдает со стороны и радуется чужим неудачам. Знаю я нас.

 Передо мной дверь. Я вообще ума не проложу, как её проломить. Сзади лишь длинный коридор, горит тусклый зеленоватый свет, от звука которого просто все жилы напрягались и хотелось вены перерезать, только бы не слышать его. Я присела возле стены, обхватила руками голову и произнесла:

— Чувак, какого хрена ты позволил, чтобы я проходила через подобные испытания? Лучше бы ты, сука, и меня в той автокатастрофе убил.

 Я резко поднялась и со всей силы ударила кулаком об дверь. Послышался какой-то шорох. По-моему, что-то упало. Опустив голову, я заметила, что на полу лежит какая-то записка. Не долго думая, я подняла её, развернула и прочла. Там было следующее: "Лишь кровью можно открыть замок".

— Охуеть. Прекрасно, конечно. Кровью! Ничего лучше не придумали? Может, мне ещё и потом окропить замок, чтобы дверь распахнулась передо мной, а там оркестр, цветы, салют и выпивка. Идиоты. Кто придумал этот маразм?

 Делать было нечего. Надо только придумать, чем же распорот себе руку, потому что крови нужно немало. 

 Возле противоположной стены лежал камень. Я взяла его в руку. Хм, то, что надо. Зажала его как можно крепче — и распорола левую ладонь. Мимолётная боль, кровь струёй. Я набрала её в другую ладонь и вылила прямиком на замок. По правде, я не особо ведала, что творю. Будто что-то изнутри подтолкнуло.

— Спасибо, Я, хоть здесь помогла.

 Через пару секунд дверь распахнулась.

 Я вошла в тёмную комнату. Не скрою, было, пиздец, страшно. Думала, что только в ужастиках такое бывает. Пройдя несколько метров, внезапно вспыхнул свет. И, о, ужас! Передо мной предстало что-то невероятное. 

 В комнате совершенно ничего не было, кроме железного кресла. В этом кресле сидела какая-то девушка. Мне стало невероятно страшно. Тёмная кровь стекала по её одежде, руки и ноги прикованы цепью, кое-где на ногах проступали огромные кровавые следы, даже ссадины, от этих металлических цепей. Оно тоже кровоточили. 

— Кто эта девушка, и почему я обязана вот это вот чучело спасать? — Произнесла я вслух. 

 Девушка резко подняла голову и произнесла:

— Я ждала тебя всё это время. Наконец-то час расплаты настал!

Она подскочила, со скоростью молнии понеслась на меня и повалила на пол. Своими костлявыми холодными руками она обхватила мою шею и начала душить. И тут я поняла, что этой девушкой была никто иной, как моя сестра. Моему ужасу не было предела. Почему она? Почему израненная душа? Что с ней случилось?

 Несколько лет назад я с ней сильно поругалась и перестала общаться. Поссорились мы из-за одной статьи, которую я написала. Её опубликовали и после этого моей сестре пришлось попрощаться с делом её мечты. Я оказалась последней свиньёй, но мне нужны были деньги. Задолженность по квартире и вечная нехватка выпивки толкали меня на самые мерзкие и грязные поступки. Я уничтожила бизнес своей сестры. Она ещё тогда грозилась убить меня, и теперь ей посчастливилось совершить обещанное. 

 Эта полумёртвая девочка, от которой пахло хуже, чем от трупа, душила меня, как только ей хватало сил. Сквозь потерянное дыхание и еле поддерживаемое непонятно какими силами сознание я расслышала:

— Умри, сука. Я из-за тебя лишилась всего: бизнеса, мужа, статуса. А тебе лишь надо было свести концы с концами. Вечное отродье, я всегда пыталась поддерживать тебя, а ты так меня уничтожила. Просто своими собственными руками взяла и схватила меня за волосы, после чего лицом своим утончёнными, ебать, творческим жестом окунула в дерьмо. Я ненавижу тебя! Ты сдохнешь прям здесь: на моих глазах и от моих же рук!

 Я уже не могла бороться. Мне всегда не доставало сил противостоять ей. И сейчас я не могла этого сделать. Я чувствовала, что воздуха всё меньше и меньше. Какие-то галлюцинации и мысли о том, что последнее, что я вижу, это далеко не привычные для мены буковки на мониторе, выпивка в руке и не моя барабанная установка, о которой я так мечтала. Неужели это всё? Я не могла поверить, что человек может уйти из жизни так бессмысленно. Мне всегда казалось, что сначала он совершит нечто неведанное и необычное, нечто, что можно назвать его смыслом жизни и лишь потом оставить этот бренный мир. А кто я? Журналист, который печатал какую-то чушь ради денег, которые уходили на выпивку. Я — ничтожество. Я не имею права жить. Я должна смриться. Это моя участь.

 Пару глотков воздуха, последний взгляд в глаза сестры — и я умерла.

  Когда я открыла глаза, то моё Я стояла рядом со мной и серьёзно смотрела на меня. Я мигом подскочила и, себя не осознавая, произнесла:

— Я, блядь, жива? Или это и есть моя смерть?

Я улыбнулась и произнесла:

—  До последнего не верила, что позволишь родной сестре убить тебя. Смотри сюда.

 Она подвела меня к какому-то окну. Я выглянула и увидела свою сестру. Она была чистая и без единого кровавого пятна. Рядом с ней какие-то люди и один молодой человек, который, судя по взгляду, готов был на руках её носить.

— Она вернула свою репутацию и бизнес?

— Да, она снова стала человеком. Ты спасла её. Поздравляю.

— Чёрт подери, сколько же мне выдержать пришлось, чтобы она снова стала тем, кем должна была быть. Я не имела права с ней так поступать.

— Хорошо, что до тебя это дошло. Как бы это цинично не звучало, но твою эгоистичность и желание выпить иначе, как твоей же смертью, нельзя было победить.

 — Самое страшное, что это не конец. Мне тяжело представить то, что ждёт меня дальше. Я умерла. Теперь я знаю, что это. Но я пойду до конца ради своего друга. Умереть — это уже мотивация продолжать идти дальше.

Порвите меня на части

Осознание. Начало

 Это произошло совсем недавно. Я была счастлива, потому что мой лучший друг был рядом, он был счастлив потому, что смог наконец-то вырваться из этой пучины постоянного профессионального угнетения и вечно желаемого карьерного роста. Он чувствовал ту самую свободу, от которой получаешь некий оргазм. Моему другу ничего не нужно было, кроме того настоящего, что есть сейчас и того ощущения, которое он испытывал каждой жилкой своего тела.

  Перед его приездом мы сразу решили,что будем вдвоём. Нет, мы не влюблены в друг друга и даже не чувствуем какую-либо романтическую симпатию, просто соединены какой-то особой связью, наверное, что-то вроде чувствуют близнецы. Когда нас разрывает на части расстояние, мы пытаемся выжить, а не жить. И вот, наконец-таки, мы вместе. Сняли машину, чтобы прокатиться по самым ярким кусочкам нашего детства. Воспоминания поглотили нас с головой, немного хмельное состояние и много алкоголя в багажнике. Что ещё надо двум родственным душам, которые так долго не могли быть вместе? 

 Мы выехали на проезжую часть. Мой друг рассказывал, как когда-то я в том самом месте упала  в лужу и кричала, что тону. Я смеялась,что было сил. Мы попали в некую петлю времени, когда ничего не замечаешь, а только наслаждаешься этими яркими моментами своего существования, своего настоящего. Казалось,что ничего не может нам испортить это самое настроение, но я глубоко ошибалась.

 Друг предложил выпить немного вина, что было припасено нами заранее. Я не отказалась. А зря. Какая же я идиотка! Наверное, не прошло и получаса, как мы были довольно пьяны. Я ещё сказала, чтобы мы где-то остановились, ведь в таком виде нас могут остановить, его лишить прав или ещё что-то. Мой друг был не из тех людей, что готовы покориться чьему-либо указанию. Он не послушал меня. Рассказывая с таким восхищением о том, как ему удалось выиграть то дело в суде (да, он был адвокатом), он не увидел встречной машины. Ужасный звук тормозов, удар, боль и совершенное неведение произошедшего. 

 Я проснулась на больничной койке. Ужасно болело всё тело. Врач, стоявший рядом осведомил меня, что они уже и не надеялись на моё пробуждение, но я оказалась сильнее. Но что же случилось с моим другом? 

— Доктор, где тот парень, с которым я была? Он жив?

— Не хочу вас пугать или расстраивать, но Ваш друг, мисс, в очень тяжёлом состоянии. Но мы сделаем всё, что от нас зависит.

 Это был удар. Сильнейший удар, наверное, в моей жизни. Почему счастье не может длиться более, чем я его получаю? Что же теперь делать? Доктор сказал, что всё зависит только от сил моего друга. Медицина теперь мало чем может помочь. 

 И, вот, я сижу в одиночной квартире, с бутылкой спиртного в руках и разговариваю с тем мудаком, который якобы управляет нашими жизнями. Почему не я? Почему он? Почему это произошло? И другой бред сумасшедшей алкоголички. 

 Месяц. Он в коме ровно месяц. Столько же я не выпускаю бутылку из рук. Даже на работе мне предложили взять отпуск. Благо, за счёт фирмы, хоть так я могу свою выпивку оплачивать. Я сижу в квартире, ничего не ем, только изредка вылезаю на улицу, чтобы купить очередную бутылку спиртного. Мне кажется, что все уже косо смотрят на меня в супермаркетах. Мне похер. Это моя жизнь, если я хочу себя гробить, значит я буду это делать. Не вам всем решать, как мне жить.

 — Блядь, ты, да, ты, который сидит там, на небесах, сука, и смотрит на то, во что я превращаюсь. Ты, сука, этого добивался? Этого ты хотел? Получай! — у меня вырвалось это совершенно неосознанно. Наверное, окружающие покрутили пальцем у виска. Мне похер.

 Вернулась домой, откупорила бутылку, осушила треть. Чувствую, что уже дало в голову. Я практически не сплю, поэтому неудивительно. Я могла бы долго так беспросветно напиваться, слушать музыку, под которую малолетки с чёлками и без пытаются вскрыть вены, разговаривать с тем чмом на небе или просто воображать кого-то ещё и верить. Верить в то, что мой друг однажды проснётся, придёт в себя. Но нет. Каждое утро сообщение от доктора: "Состояние всё то же". Мат на всю квартиру, немного слёз, проклятья, бутылка спиртного. И так каждый день. Вот уже месяц.

 — Охуенно тебе. Сидишь там и наблюдаешь, как созданное твоими же руками человеческое отродье сгрызает и насилует себя самого. Мне бы тоже было весело. Но мне,блядь, нихуя невесело. Знаешь, почему? Ты знаешь...

 Я долго так разговаривала с пустотой. Но, когда в бутылке осталось на два глотка, меня будто ударило по голове невидимым молотком. Закрыла глаза с мыслями, что это скорее всего давление. Когда же я открыла глаза, то чуть не упала с кресла. Передо мной стояла я... 

 Я была, в принципе, такого же роста, немного иначе укладка, на шее все те же черепа, тёмным подведены глаза. Но это, вашу мать, была я! 

 — Наверное, ты бы хотела узнать, что за чертовщина происходит? Да, девочка моя? — спросила она (или я) у меня.

— Ты знаешь, мне всё-таки интересно, что за хрень происходит, — я отпила немного из бутылки и удивлённо стала смотреть на то, что видела перед собой. — И кто ты?

— Могла бы догадаться, что я — это ты. Думаю, не сильно перепила, чтобы не узнавать себя. 

— Окей, если я — это ты, то какого хера я вижу тебя и что, чёрт возьми, происходит?

— Мне надоело смотреть на тебя, как ты убиваешь себя и как деградируешь. 

— Почему это я деградирую? 

— Я не беру в счёт алкоголь. Этого у нас не отнять. Но его слишком много. Когда ты последний раз что-либо прочла? Ты помнишь? 

— Эм, ну...месяц назад, да. 

— Месяц назад. Ты и дня без книги прожить не могла, а тут месяц беспробудного пьянства и ни единой страницы. Во что ты превратилась?

— Мне похер. 

— Вот, поэтому я и явилась перед тобой, чтобы наконец-таки образумить тебя.

— Что это означает? Ты будешь меня бить, отнимать спиртное или просто отдашь в наркологическую клинику?

— Нет. Я послана тебе, чтобы вернуть твоего друга к жизни.

Её слова меня зацепили. Она (я) задела за живое. 

—Что ты предлагаешь? Разыгрываешь, да?

— Ни в коем случае. Ты отправишься со мной в своеобразное путешествие по душам тех людей, которые когда-то были тебе близки. 

— Очень интересно. Прости, красавица, но деньги у меня есть только на выпивку, поэтому если хочешь, то можешь...

— Мне не нужны твои деньги. Мне нужна ты. Дай руку.

Я подала ей руку. Такая маленькая и ногти чёрным лаком. Это точно я, да. Снова невидимый удар по голове,и я оклемалась уже в какой-то страшной запущенной квартире.

— Где это мы?

— Сейчас поймёшь, когда увидишь одного до боли знакомого человека, — произнесло моё Я.

 В комнату зашёл какой-то парень. Он был в обычной чёрной толстовке, каких-то широких джинсах, короткая стрижка, серьга в ухе...

— О, боже. Да это же...

— Да, это твой первый парень. Посмотри на него. Что ты видишь?

 Этот парень был с огромными мешками под глазами, белки красного цвета и его трясло.

— Что с ним?— спросила я.

— С ним? Ломка. Он — наркоман. Посмотри, что произошло с ним,когда ты его бросила.

 Я не верила своим глазам. Тот самый парень, от которого я когда-то вроде как была без ума,стал наркоманом. Его ужасно трясло, он почти не мог передвигаться по комнате. Его дрожащая рука вынула из кармана какой-то пакетик.

— Героин?

— Да, он самый.

— О, боже.

 Я была в ужасе. Кем он стал? Этого быть не может. Столько девушек после меня, столько славы после меня, столько всего и такое.

— Как это могло произойти? Кто его довёл до этого?

— Ты.

— Так,стоп. Я с этим мудлом не общаюсь уже несколько лет. Я не виновата, что он...

— Во-первых, поменьше выражайся обесцененной лексикой, а во-вторых, всё это время он любил тебя, а ты его игнорировала и довела до такого состояния.

 Про себя я пробурчала, что она сделала меня замечание на счёт мата. Ты посмотри, какими мы стали...Тоже мне.

— Чёрт подери, но у него же столько девушек было! А теперь он превратился в подобие человека. И что теперь я должна делать? Какого х...то есть, зачем мы здесь?

— Ты хочешь спасти своего друга? — спросила Я.

—Ещё и спрашиваешь! Да это моё главное заветное желание.

— Значит,слушай. Каждый раз, когда я буду переносить тебя к тому или иному человеку, то ты увидишь, что именно ты сделала с ним. Ты увидишь их страдания. Для того, чтобы твой друг вернулся к жизни, ты будешь должна спасти каждого из этих несчастных.

— И что я должна делать?

— Ты становишься видимой. Этот человек увидит тебя, а дальше произойдёт то, что я называю "маленькая смерть". Я не хочу ничего тебе объяснять. Ты обязана почувствовать.

 — Но я...

Не успела я договорить, как уже стала видимо и этот наркоман, который мой бывший, увидел меня.

 — Неужели это ты...Ты...вернулась?

— Можно и так сказать, — огрызнулась я.

— Прости меня, пожалуйста. Посмотри, во что я превратился. Я так сильно люблю тебя...

 Господи, почему я должна это выслушивать? И что, блядь, мне надо делать, чтобы исчезнуть отсюда? 

— Так,слушай, у меня мало времени, но мне надо тебе кое-что сказать. Прости меня и всё такое.

Наверное, это выглядело до ужаса глупо. Просить прощение у наркомана. Но надо же как-то быстрее с этим покончить.

 Мой бывший протянул руку. Я не хотя протянула тоже. И тут меня ударило током. Меня затрясло так, что я подумала,будто сама наркоманом стала. Внезапная боль где-то в районе сердца, но не в нём самом. Дрожь и тяжёлое дыхание. Я задыхалась. Я почти не ощущала происходящего. Мне не хватало сил, чтобы удержаться на ногах, поэтому рухнула на пол. 

Минуту спустя я проснулась от поцелуя. Поцелуя, вашу мать, своего бывшего!

 — Что ты делаешь? — прокричала я и попятилась назад.

— Я не знаю, что ты сделала, но ты спасла меня.

— Да, похоже, я вижу.

Передо мной и правда сидел тот самый парень, которого я когда-то любила, но чувства к которому остыли. 

— Спасибо, я снова живу, — произнёс он.

 Я хотела встать, но совершенно не было сил. Он подошёл ближе, чтобы поцеловать, но как только его губы прикоснулись к моим, я оказалась снова со своим Я в дурного положении и с вытянутыми губами. Дурацкий вид.

 — Это была твоя первая маленькая смерть. Поздравляю.

— Было бы с чем. Меня так трясло, думала, что копыта откину прям там. И что это было?

— От твоей души оторвался кусок и стал частью той разрушенной души, которую ты практически уничтожила.

— Приехали. Весело, да. И что дальше?

— А дальше будет хуже. Готовься, красавица. Это только начало. 

Once upon in America

 Давно рассказывала/ клялась/ божилась, что собираюсь написать об Америке. Наконец-таки это время настало. Здесь не будет никаких убийств, крови, алкоголя и других вещей, к которым вы все привыкли. Я просто хотела написать то, что видела, то, чем жила, то, что стало мне родным и не очень. Итак, Америка.
 Первое, что меня поразило и возмутило одновременно — способ передвижения американцев. Ходить для среднестатистического гражданина Америки — это что-то необычное и доселе неведанное. Любое расстояние, каким бы оно не было, обязательно преодолевается непосредственно на автомобиле. Они же сами плачутся, что дорогое горючее, нужно больше двигаться, потому что заплыли жиром или ещё о чём-то, но сами же являются рулсбрэйкерами, т.е. плюют на подобное. То же самое касается и лифтов. Лестницы, наверное, созданы для приезжих. Американцы же даже на второй этаж поедут лифтом. Я не говорю обо всех, но большинство из них точно воспользуется "вертикальным передвижным гробиком", дабы не насиловать свои ноги.
 Следующее, что не могло не привлечь моего внимания — еда. Я, как человек, который держит себя в ежовых рукавицах, чтобы не набрать лишних килограммов, была возмущена, что повсюду сплошные фастфуды. Когда я побывала в близлежащем магазине первая мысль, паническая мысль, которая пролетела у меня в голове была "А что же я буду здесь есть?". Повсюду полки, усыпанные различными вкусностями (шоколадками, конфетами, печеньем, пончиками, чипсами, крэкерами, M`n`M и т.д.), из питьевого, конечно же, кола и другие газированные напитки, которые оставят на ногах девушек пресловутую "апельсиновую корочку".
 Благо, но удалось найти супермаркет, а если быть точным, то Wallmart, где можно было купить овощи, фрукты, сыр и другие необходимые продукты.
 Что же касается кафе и ресторанов, то эти места действительно можно назвать раем для желудка. За 10-20 долларов вы можете заказать блюдо, а вам принесут корыто, которое с первого раза сразу и не осилишь. Здесь понимаешь, что деньги потрачены не зря. Мало того, что огромные порции, так и приготовлено отменно. Если заведение печётся о своём статусе и репутации, то блюдо будет свежайшим.
 В Америке действительно пьют очень много кофе: обычный чёрный, эспрессо, латте, мокка и др. Готовят его великолепно, при чём обязательно поинтересуются, нужен ли сахар или его заменитель, а также сливки.
 Что касается меня, то я подсела в Америке на арахисовое масло, пэнкейки и ежедневное потребление литрами кофе.
 Следующее, о чём бы я хотела написать, работа. К ней американцы относятся серьёзно. Они вкалывают практически так же, как и японцы. Многие из них имеют по две работы. Для них это считается само собой разумеющимся.
 Обычно работать начинают с лет 14-15. Первая работа в жизни человека — это великое событие, которое некоторые чересчур заботливые родители могут запечатлеть на камеру. Какой бы не была работа, но это замечательно, что она есть. Приветствуется любое место. Главное, чтобы были деньги. Если работает молодёжь,то в первую очередь деньги идут на оплату их обучения. Американцы понимают, что образование необходимое, но очень дорогое удовольствие, поэтому самые отчаянные обязательно будут вкалывать до последнего, пока не насобирают достаточную сумму.
 Конечно же я не могу обойти стороной такую тему как люди. Американцы могут показаться глупыми на первый взгляд. Когда поживёшь в этой стране подольше, понимаешь, что не показалось. Их мало волнует духовная сторона другого человека. Обсудить фильм или музыку они всегда готовы, но копаться в умах известных философов — нет, спасибо. Большинство из них даже не знают выдающихся исторических деятелей. Порой Цезарь для них  — это всего лишь салат.
 Они — фанатики. В Америке есть три идола: Иисус Христос, Барак Обама и Джастин Бибер. Американцы готовы превозносить этих личностей до небес, обклеивать свои стены их постерами, засыпать с мыслью о них. Может им так легче живётся, может они просто хоть чем-то заполняют свою внутреннюю прешь. Who knows? Тем не менее, но факт остаётся фактом.
 Что же касается отношения, то это просто поражающий фактор. Практически каждый обязательно поздоровается с тобой, поинтересуется как ваши дела, а напоследок пожелают удачного дня. Да, это всё есть. Суть в том, что умный человек сразу же заметит не совсем искреннюю заинтересованность. Многие такие фразы говорятся на автоматизме, не задумываясь. Но как бы там не было, всё равно приятно, когда тебя обслуживают по всем правилам, а не хамят прямо в лицо. К чему привыкаешь в Америке, так это к комплиментам. Тебе могут сделать комплимент по поводу футболки, цвета волос или лака на ногтях, разреза глаз, размера ноги. Если американцу что-то понравилось, он об этом скажет. И знаете, это действительно приятно. Подобные слова воспринимаются должным образом. Попробуйте у нас в стране сказать кому-то, что вам понравился ядовито-зелёный лак у какой-то девушки. Сразу же воспримут вас за какого-то извращенца.
 Конечно же на каждого вежливого человека приходится какой-то хам, которому хочется плюнуть в лицо или вылить колу в лицо. Не без этого.
 Америка на все сто процентов поражает. Сначала она воспринимает вас как незнакомца и ведёт себя холодно, будто присматривается,какой вы человек. Если с первого взгляда вы ей не понравитесь, она устроит вам бег с препятствиями. Когда же вы, с высоко поднятой головой преодолеете их, Америка проникнется к вам с огромным энтузиазмом и до последнего не захочет отпускать. Я вспоминаю себя, когда первый месяц стал для меня адом, хотела домой, плакала чуть ли не каждый день, сталкивалась с различными проблемами. Последний же месяц стал для меня отдушиной. Плакала я, когда уезжала, и плакала Америка вместе со мной. Мы долго притирались друг к другу, но каким же тяжёлым стало наше расставание.
 Есть ещё много факторов, о которых бы хотелось написать, но не хочу описывать всё, потому что там надо быть, Америку надо видеть, а не читать о ней, иначе никогда не поймёшь, готова ли она снова отдать часть себя. Лично я надеюсь, что ещё увижусь с ней и разделю свои радости и беды, а она, в свою очередь, вернёт меня к жизни и укрепит внутренний стержень, который позволил мне сорваться с места и отправиться за океан.

Предсмертные угрызения

 Настал день Икс. Я жутко волнуюсь, хотя долго не могла собраться с мыслями и желанием, чтобы как-то выказать своё присутствие на всеобщем празднике. Для меня это испытание. До последнего рассчитывала, что останусь дома и разопью бутылочку-другую в одиночестве. Но социум давит. Как бы мы не старались, но без него никто из нас не выживет. Можно стать бомжём, можно уйти в полный андеграунд и жить одним алкоголем и гитарными риффами, лишь по утрам на пособие покупать яйца и ставить ирокез, а можно сразу под поезд. Решать нам. Суть остаётся в том, что по-одиночке нам тяжело.
 Невыносимое утро. Наверное, это первое утро, когда я до боли в пальцах ненавижу весь день, который предстоит мне пережить. Причёска,макияж, платье, — в общем, всё то, что я ненавидела и не могла представить даже в самом страшном сне. Я — пацанка, изгой, но не леди. Образ был для меня ещё не самым страшным событием. Мне нужно было во всём этом показаться людям. Я не понимаю, кто придумал все эти выпускные? Какой толк от них? Я не вижу в этом чего-то особенного. Для меня, честно, данный "праздник" —что-то вроде удачного случая для атомной бомбы или эпического всеобщего суицида. О-да, как бы это было великолепно. Увы, но я не в силах осуществить свой план. Жалкая личинка, которая не знает, что будет дальше, готовая терпеть любую издёвку, но никогда не скажет своего мнения и навсегда останется в глазах других чем-то вроде тряпки или мишени для гнусной словесной борьбы. Я ненавижу себя за это, но другого выхода не вижу. Может, я бы покончила с собой, но долбаные чувства сжигают меня изнутри, оставляя спокойным облик и незыблемым представление. Я готова была сонеты слагать, но впредь знала, что ничего не получу. Да и никто не узнает об этих сонатах. Особенно тот человек, кому бы я посвятила. Больно, а что делать? Терпеть. Это мой выговор, это моя болезнь, это моё испытание.
 Долгие размышления так и одурманивали мой разум, как внезапный стук в дверь прервал их. Я поспешила к двери. Открыла — никого. Только какой-то коробок. Хм, надпись явно означала лишь одно — мне посылка пришла. Я удивилась. Серьёзно. За всю свою жизнь я ни разу не получала посылку. Это казалось мне чем-то обязательным для фильма, но не для моей личности. Личности...Если можно было назвать то, чем являюсь я.
 Не могла я скрывать своей радости. Мне было приятно. Я поспешила открыть коробку. Меня ужасно волновала мысль, что же там будет. Я пыталась представить, но напрасно. Слишком непредсказуемо. И вот, когда оставалось всего лишь открыть крышку, я предвосхитила момент и...
— Какой же,мать вашу, ужас! —Заорала как идиотка на всю квартиру.
В коробке лежал явно сгнивший пирог и ползали черви. Жирные белые черви. На пироге надпись: "Это только начало".
 Мне стало жутко от увиденного. Я оторопела и пыталась понять, что всё это означает. Где-то в глубине проскользнуло неприятное чувство, что это очередное издевательство. Всё бы ничего, но это переступает любые рамки. Я привыкла к пинкам, неприятным словам, брошенным в меня бумажкам, но такое. Жуть. Наверное, самое неприятное, что это было явно от того, кого я не могла не то, что тронуть, а даже думать боялась.
На часах почти одиннадцать. Нужно идти в парикмахерскую. От чего мне стало ещё хуже. Пройти по улице мне стоило огромных усилий. Я только и могла, что прятать взгляд от окружающих и лететь, словно стрела к цели. Чёрт с этим. Надо совладать со своими эмоциями.
 Когда я подошла к парикмахерской, то обнаружила табличку, где чёрным по белому написано "ЗАКРЫТО". Как же это возможно? Я была записана на это время. Этого быть не может. Перед глазами всё плыло, стояла невыносимая жара, но мне становилось дурно и от неожиданности,свалившейся мне на голову. Что мне оставалось делать? Я решила, что пойду в другую, как тут открылась дверь. Правда, за ней никого не было, но я зашла в помещение. Пройдя немного дальше, я увидела парикмахера:
— Я по записи к Вам.
Она ничего не ответила. Только поманила рукой. Было понятно — она хотела, чтобы я села на кресло. Лица её не было видно, но это не столь важно, главное, что всё хорошо и по плану. Я показала картинку, мастер только помахал головой. После всего этого я решила закрыть глаза и немного расслабиться.
 Прошло около часа. Я открыла глаза. Рядом со мной никого. В комнате горел лишь тусклый свет:
— Странно, — произнесла я вслух, — наверное, меня не хотели будить.
Я встала с кресла. Решила, что следует хоть видеть работу мастера. Когда я подошла к зеркалу, то меня чуть не схватил удар. Я лысая. Да-да, это не сон. Я была лысой.
— Что теперь делать? — В истерике закричала я. — Как же это возможно? Неужели это мне не снится? Это какой-то кошмар наяву.
 Я сорвалась с места и побежала к выходу. Слёзы так и катились у меня из глаз. Я паниковала и не знала, что мне делать дальше. А самое главное — как я покажусь ей на глаза? Она меня возненавидит ещё больше. За что же мне всё это? Сначала пирог, теперь это, а дальше что? Было страшно подумать. Казалось, что это чья-то злая шутка. Но я не верила, не верила, что кто-то правда на такое способен.
 Я мчалась домой со скоростью света. По дворам, среди деревьев, только бы меня никто не видел. Открыла быстро ключом дверь,забежала в квартира, замкнула квартиру на все замки — и разрыдалась. Я не знала, что мне делать. День становился ещё хуже, чем даже представляла.
 Через несколько минут я успокоилась. Пришлось, потому что услышала странный звук. В комнате что-то упало. Я побежала туда и обнаружила, что вся моя стена, мои зеркала были исписаны чем-то красным. Я подошла ближе:
— Кровь! — Вырвалось у меня.
 Да, везде была кровь. А самое страшное не это, а надписи. Они гласили, что сегодня самый ужасный день в моей жизни, который, если не убьёт,то покалечит меня. Это было везде. Я не могла понять, как это всё могло произойти, кому нужно, чтобы такое со мной делать. Я никогда никому ничего не делала, а тут сразу нечто вроде этого. За что?
У меня была истерика. Я не могла хоть как-то совладать с дрожью, что сковала моё тело и не выпускала из своих объятий. Я могла только дрожать и плакать,но не могла быть сильной. Сколько же можно? Живёшь себе изгоем, не трогаешь никого и даже любишь, а в ответ все эти издевательства и пререкания. Неужели я заслужила?
 Я понимала, что следует взять себя в руки и хотя бы умыться. Пошла в ванную комнату. Когда я зашла в неё, то из-за произошедшего забыла включить свет. Когда я включила его всё-таки, то поняла, что сейчас нахожусь на грани сумасшествия. Вокруг огромных размеров пауки, кровь на полу, а в ванной труп. Меня всю затрясло. Я не могла произнести даже в пустоту и одиночество ни слова. Передо мной предстала жутка картина. Я не могла в это поверить. В ванной лежала моя мать. Бесчисленные раны, кровь, побои, — всё это было на ней. Я пыталась сдержать себя, чтобы не разорваться на части от боли, истерики и терзаний, которые не то чтобы на пополам, а на малейшие куски разрывали меня. Я не могла подумать даже, что когда-то кошмары, которые я смотрю по ночам, так просто могут стать явью. Кому это надо? Кто это сделал? Мама...У меня больше нет её. У меня больше нет того человека, что так рьяно и по-настоящему лелеяла меня и пыталась хоть как-то утешить. У меня больше никого не было... Эти мысли даже в голове не могли у меня принять хоть какую-то обтекаемую форму.Я просто даже не понимала, что теперь делать дальше. Я не понимала, как себя вести и поступить... Я...
 В это же время где-то в квартире. Несколько девчонок смеялись и продолжали украшать себя и собираться на торжество, которое так давно ждали.
 Одна из них, самая интересная и милая, посмеялась и произнесла:
— Сегодня у нас самый незабываемый день. Мы точно никогда не забудем его. А самое главное, что повеселились и поиздевались над той пацанкой. Думаю, что теперь вряд ли она нас "порадует" своим присутствием. Хотя, какая нам разница? Мы же выпускаемся. Ничего. Зато весело. Правда, девчонки?
 И все дружно засмеялись и поддержали своего лидера.
 Внезапно их смех оборвал звонок в дверь. Предводительница выпускниц побежала к двери. Когда она открыла,то на пороге стоял мужчина. Он произнёс:
— Это Вам, мисс.
— Спасибо большое.
 Девушка взяла письмо, закрыла дверь. Ей не терпелось скорее открыть его. Конверт разорвала на части. Она побежала ко всем остальным,открыла листок и прочитала вслух:
— «Твоя пустая жизнь позорно прожита;
О том, что мертвецы рыдают, ты не знала!»
Это строки из стихотворения Бодлера. Но что это означает? Подождите, ниже ещё подпись.
 Она с ужасом округлила глаза и произнесла:
— Письмо прислано из психиатрической лечебницы. Это наша жертва.
— Так и написано? — спросила одна из подружек.
— Написан адрес. А под ним надпись "люблю".
 В тот день, когда во всех городах были выпускные вечера, в психиатрическую лечебницу привезли новую жертву. Девушка бредила, читала какие-то стихи. На вопрос, как твоя фамилия, она ответила — Бодлер.

Вернуться, чтобы мстить

 Когда-то всё было иначе. Дни казались мне радостными и наполненными жизни, люди милыми, а небо голубым. Но стоило произойти моей трагедии, как всё сменило свой прежний облик. Я возненавидела солнце, возненавидела людей, а небо стало для меня даже не серым, а чёрным, словно уголь. Я не ощущала свежего воздуха, будто смог было для меня всё вокруг. Я не могла поступить иначе, я не могла чувствовать иначе. Я стала частью всего этого безумия. Меня поглотила страшная сила, имя которой месть.
 Утро. Серость за окном и мрак внутри. И так изо дня в день. Я уже живу тем, что даже день для меня становится ночью. Каждый такой день проходит для меня в отмщении. Это единственное, чем я пока могу жить. Наверное, я бы давно могла утратить способность даже здраво мыслить, если бы не моё дело. Оно меня вдохновляло и придавало какой-то сладостный, а порой и захватывающий, вкус к жизни. Что тут скрывать? Я действительно жила. Да, во мраке, да, в крови, да одиночкой, но жила. Не вижу в этом ничего предосудительного. Каждый на моём месте поступил так же.
 Часы пробили двенадцать дня. Я спустилась в подвал, чтобы немного прибраться от вчерашней работы и завершить начатое. Отворив дверь, передо мной не было ничего, кроме темноты. Пошарив рукой по стенке, я нащупала включатель. Зажёгся свет. Комнату тот час озарил немного тускловатый свет. В самый раз для работы. В комнате стоял запах свежей древесины и крови. Я не могу сказать, что это моя работа. Скорее, просто хобби. Но за него я получаю неплохие деньги. Я сама решила пойти этой дорогой и делать то, что душе угодно и приносит заработок. Я делаю гробы. Кому-то покажется это ужасным, кому-то просто странным, но кто мы без наших желаний и увлечений? Лишь куски мяса, которым нет никакого дела до окружающего мира. Не вижу в подобном хобби ничего необычного. Да,люди,живущие рядом со мной,считают меня немного странной. Это их право. Тем не менее, я наживаюсь на таких как они. Каждый день в этом грязном городишке кто-то умирает, поэтому мои гробы только в угоду.
 Я взялась за уборку. После вчерашнего происшествия слишком грязно, но я знала, что справлюсь. Не впервой. Вычистила до блеска комнату, проветрила её. Пора бы и гробами заняться.
 У моих гробов есть значительное отличие от остальных (то отличие, которое помогает продаваться им ещё лучше): я использую натуральную кожу для оббивки. Получается красиво и качественно. Пока никто не жаловался, но всем, кто покупал у меня последние пристанище тела, нравится это новшество, нравится каждое прикосновение к нежной коже. Многие гробовщики пытались выудить у меня, в чём же именно секрет столь притягательной нежности, но ничего, кроме какой-то чёрной магии им не приходило на ум.
 Сверху донёсся звон колокольчика. Кто-то пришёл. Покупатели, наверное.
 Я поднялась по лестнице и зашла в комнату. Передо мной предстала жуткая, но до боли обыденная картина. Вся в слезах и чёрная от горя женщина. Она всхлипывала и причитала. Тогда я спросила:
— Что Вам угодно, мадам? — Глупый вопрос, понимаю, но это хоть как-то могло привести в чувство эту одряхлевшую и скованную мраком женщину.
— Мне...мне...мне нужен гроб, — еле произнесла она.
— Хорошо. Скажите,пожалуйста, параметры. И когда именно он должен быть готов?
— Маленький...
— Что-то? — Переспросила я.
— Маленький гробик. У меня ребёнок умер.
И женщина снова зарыдала.
 Если честно, я не была удивлена услышанному. В последнее время слишком часто стали умирать дети. Не совсем умирать, я бы сказала. Их находили до ужаса изуродованными. Поэтому у меня имелся десяток маленьких гробов, как раз для подобных случаев.
 — Мадам, Вы можете прямо сейчас забрать гробик.
— Сколько это будет стоить? — пролепетала она.
— Две тысячи.
— Вот, возьмите. — Она положила деньги на прилавок. Я сразу же убрала их в кассу.
— Есть кому забрать его?
— Да, мой муж сейчас заберёт.
Она вышла. Через пару минут пришёл мужчина. Я отвела его в подсобку, где он мог выбрать понравившийся гробик.
 Он долго рассматривал, прикасался к ним. Когда же он дотронулся до маленького гробика, стоявшего в самом углу, он кивнул мне. В голове у меня пронеслось что-то вроде "свеженький". Я только вчера сделала его. Он переливался и даже ощущался запах свежей крови.
 Мужчина вынес гроб. Я пересчитала деньги и решила выпить чаю. Впереди ещё ждёт меня работа.
 На часах было около одиннадцати ночи. Самое время поработать.
 Я вышла на улицу. Пусто и мрачно. День или ночь, свет или тьма, а для меня это не значило ровным счётом ничего. Просто ночью работать мне было легче.
 Я шла по пустым переулкам. Где-то доносились тихие звуки, где-то — лишь дуновение ветра. Довольно приятно. Наконец вдалеке я увидела тень. "То, что нужно". Зашла за угол и увидела маленького мальчика:
— Что ты здесь делаешь так поздно, малыш? — Поинтересовалась я.
— Просто гуляю.Мои родители сидят в местном пабе и пьют. Они не заметили, что я убежал. А я так хотел домой.
— Бедненький. Как же они тебя не любят. Хочешь я тебе помогу?
— А Вы можете, да?
— Конечно. Только дай мне своё согласие.
— Пожалуйста, спасите меня.
— Всё, как ты попросишь. Как вы все попросите.
 Я достала нож и тут же вонзила его прямо в сердце маленькому сорванцу. Он не издал даже звука. Оставалось дело за малым. Я вынула нож, раздела его догола. Какая приятная и нежная кожа. У всех детей она такая на ощупь. Не раздумывая ни секунды, я начала сдирать эту кожу. Это всё за то, что когда-то произошло со мной. Пускай знают, что никто не останется безнаказанным.
 Я снимала с него кожу быстро, но перед глазами предстало воспоминание. То самое воспоминание, от которого мне становится каждый раз больно.
 Случилось это болезненное для меня событие двадцать лет назад. Мне тогда было всего лишь пять лет,но я запомнила случившееся навсегда. Так получилось, что меня растила бабушка. Родителей не было. Бабуля так и не рассказала, что с ними произошло. Помню только фотографию на стене и всхлипы старушки по ночам. Хоть я была и маленькая, но понимала, что дела плохи. Может мне бы было совсем плохо, если бы не старший брат. Я его любила, а он во мне души не чаял. Мы часто проводили время вместе, даже несмотря на то, что он был старше меня лет на  десять. Каждый день он придумывал какую-то игру, каждую ночь он читал что-то интересное мне на ночь. Я могла чувствовать себя счастливой. Он действительно скрашивал мою жизнь без родителей. А ещё я любила его пение. Его прекрасное пение. Казалось, что ничто не звучало так великолепно, как его голос.
 Спустя несколько лет умерла бабушка. Мы остались вдвоём. Я уже была значительно старше, но всё так же любила те часы, проведённые с братом.
 Как-то ночью я услышала страшные звуки. Мой брат кричал. Я выбежала из своей комнаты, тихонько подкралась к двери его спальни. Какой-то неизвестный мне человек разговаривал с ним. Он держал нож возле его горла. Мне стало страшно. Я до последнего не могла собрать всю волю в кулак и что-то сделать. Через пару минут этот человек просто перерезал горло брату. Он бежал через окно. Я, всхлипывая от бессилия и увиденного, зашла в комнату. Подбежала к нему и обняла. Обняла в последний раз. Рядом с ним лежал плеер. Нажала на плэй и услышала вновь его пение. Эта ночь, кроме моего стона и жажды мести,больше ничего не могла услышать. Я поклялась в ту ночь, что не смогу жить иначе. Я буду делать больно каждому, потому что было больно мне. Я надеялась, что когда-то встречу того, кто сделал подобное с моим братом.
 Ужасные воспоминания. Каждый раз, словно лезвие по телу. Я почти сняла всю кожу с мёртвого ребёнка, как вдруг услышала сзади себя треск ветки. Обернулась и увидела то, от чего я оторопела:
— Ты?— Произнесла я с ужасом.
— Смотря кого ты ждала. — Издевательским тоном произнёс мужчина.
— Ты, ты,ублюдок, убил моего брата! — Закричала я.
— Умница. Вот мы и встретились. Приятная встреча, да?
— Я ненавижу тебя!
 Я тут же бросилась на него с ножом, но он увернулся и чем-то ударил меня по голове. После этого я отключилась.
 Спустя какое-то время я открыла глаза. К своему страху я обнаружила, что мои руки обволакивают тяжёлые цепи, я лежу на столе в комнате, где раскладывала кожу и делала гробы.
— Проснулась? — Раздался в углу голос того человека.
— К сожалению, — только и могла я сказать.
 — Не бойся, тебе осталось немного. Сосем скоро ты снова будешь со своим братиком. Только я  сначала поиграю с тобой.
 Заиграла музыка. Песня. Это была песня моего брата.
Мужчина зажёг свечу. Он стал раздевать меня. Через пару минут я лежала совсем голая. Он подошёл ближе. Его смехом залилась вся комната. Приподняв свечу над моим телом, он стал капать горячим воском мне на грудь, потом живот, ниже и ниже. Всё тело невероятно начало печь, мои крики раздавались на всё помещение, но я знала, что никто мне не поможет. Я же сама обустраивала эту комнату и сделала всё возможное, чтобы совершенно не было слышно никаких звуков. После того,как он закончил, он взял большие ножницы. Я знала, что сейчас будет происходить то, от чего мне не выжить:
— Сукин сын, я ненавижу и презираю тебя одновременно. Я обещаю, что вернусь за тобой с того света и отомщу! Ты не будешь ходить по этой земле, ты не сделаешь больно больше никому. Слышишь?
 Он только засмеялся ещё больше. После чего стал ножницами отрезать мне пальцы на руках. Я рыдала и кричала, но от этого ничуть не становилось лучше. Я проклинала этого подонка. После — я просто отключилась от болевого шока.
 Когда я открыла глаза, то кроме темноты, ничего не увидела. Я было подумала, что это дурной сон, но секунду спустя поняла, как же глубоко ошибалась. Почти не было воздуха, я ощущала тесноту. Сомнений не было — я проснулась в гробу. Впереди ещё лишь более ужасные мучения. Но я вернусь за ним, обещаю, вернусь. 

Прости, но ты слишком много для меня значила

 Ах, если бы только знать, что смогу сегодня её увидеть вновь. Я помню наш последний раз. Она так мило мне улыбнулась, я думала, что счастливее меня не найти человека в этот день. Но совсем недавно я узнала, что она заболела. Моя любимая преподавательница заболела. Теперь каждый день в университете кажется для меня днём, проведённым в хосписе: так же жутко, так же тоскливо и нет надежды на выздоровление. А ведь мне даже ничего не нужно, только бы видеть её, чувствовать манящий запах её духов, краснеть при её ответной улыбке и грустить, когда она приходит в плохом настроении. Мне казалось, что я чувствую каждое её движение, понимаю каждое слово, улавливаю каждую мысль. Но...я была одинока.
 Одинока во всех смыслах, что можно подобрать к этому слову. Мне никто не был нужен, да я ни с кем и не могла сойтись. Душа. Все понимают, что насколько цветной не была одежда и как бы не блистал дорогой мобильник в руке человека, всё равно остаёшься с ним из-за тех гнилых вещей, затаившихся под покровами человеческой оболочки. Да и ещё одногруппники. Они не понимали меня, не любили её. Слишком жестока, стерва, язва, сука. Чего я только не слышала в её адрес. Мне хотелось им возразить, но кто я? Изгой. Вечный изгой, чьи слова лишь касаются, словно ветер их волос, чьё мнение остаётся где-то в углу с мусорным ведром. Я ненавидела их. Они меня. Всё честно. Мы слишком разные. Я не хочу сказать, что я особенная. Просто другая.
 Особенность? Да бросьте. Особенными могут быть картины великого художника или музыка великого композитора, но не человека, который живёт вопросами "сколько?", "когда напьёмся?", "когда выйдет новый IPhone?". Одинаковые лица, никакого блеска в глазах, фальшивая улыбка, низкосортные запросы. Нас таких много, вернее, мы все такие.
 Но не она. Наверное. Я могла настроить воздушных замков и представить её королевой. Для себя. Хотя, она правда отличалась. Вся её злость, её жесты и мимика — это всё говорило о внутреннем напряжении. Я чувствовала и понимала.
 Когда я зашла в кабинет, то не увидела преподавателя. Замена. Снова замена. Одногруппники сидели за партами и перемывали косточки всему,что имело для них хоть какое-то значение. Тут  до меня донеслось:
— Наконец-то этой твари нет. Надеюсь, что она сдохла, как паршивая шавка где-то на задворках города.
Все вокруг засмеялись. Поддержали. Я сжала кулаки от злости. "Только бы не сорваться, только бы удержаться".
— А представьте, что она напилась, где-то в парке уснула, теперь в ментовке сидит?
— Не удивлюсь, что так и есть.Вы её видели? Там явно годовой недотрах и алкоголь по вечерам.
 Это стало последней каплей для меня:
— Да вы, идиоты, не можете даже посочувствовать человеку. Она не для себя старается, а для вас, а вы так о ней отзываетесь. Будто вы лучше. Будто вы ведёте такой правильный образ жизни, что вам святые позавидуют. Каждый из вас вообще ничего не представляет, а пытаетесь показать, что такие мизантропы и ублюдки, готовые станцевать на костях мертвеца, а сами падаете в обморок при виде крови.
— Вы посмотрите, кто заговорил, — произнесла блондинка с грудью размера третьего. — Что такое? Мало получала от этой грымзы малолетней,что теперь защищаешь её? Она гнобит тебя на каждой паре, а ты за неё горой. Тоже мне доброволец.
— Заткнись, сука, тупая. Лучше к хирургу сходи. У тебя одна грудь больше другой. Херово твой врач поработал.
 Несколько человек издали жалостливый смешок. Это и не удивительно. Белобрысая сучка с искусственной грудью была звездой группы, поэтому я снова осталась в идиотках.
 Я схватила рюкзак и вылетела из кабинета. По дороге я проклинала каждого, кто был в том кабинете. Я понимала, что обязана покончить с подобным отношением раз и навсегда. Мне надоело слышать эти кретинские шуточки и делать вид, что меня не волнует их отношение к моему любимому преподавателю.
 Решено. Завтра на вечеринке в честь окончания учебного года я сделаю то, что уже давно проворачивала в своей голове. Я уничтожу всю мразь до единой, которая посмела плохо отозваться о моей любимой и, в частности, обо мне.
 Пришла домой. Мигом проверила не осталось ли цианида. Давно его раздобыла. Не могу сказать, что с лёгкостью. Пришлось отсосать одному ублюдку. Но, думаю, оно того стоило. Всё на месте. Что ж, решено, завтра приведу план в действие. Осталось подождать ещё немного, и мы будем вместе с моей любимой. Я сделаю ей подарок.
 На следующий день я подготовила всё необходимое. Вечеринка проходила в снятой на вечер квартире. Только наша группа. Были приглашены все, даже такие изгои как я. На столе, на кухне, я увидела традиционный поднос с шампанским на тридцать человек. Каждый из нас обязан был сделать глоток, чтобы отдать дань сплочённости группы. Как же это было неприятно. Все мы презирали друг друга и делали вид, что жизни не представляем друг без друга. В принципе, обычная метостаза нашего общества.
 Я прошла на кухню, пока никто не видел, и высыпала порошок в каждый бокал, кроме своего. Взяла поднос и понесла в гостиную:
— Может наконец-то сделаем наш вечер открытым? Традиционно шампанское?
 Все оживились. Никто не придал значения тому, что я так легко могла заговорить и проявить какую-то инициативу. Это играло мне на руку. Все подняли бокалы. Силиконовая блондинка произнесла тост, что-то там про студенческий дух, и все выпили залпом. А наблюдала, как они с восторгом выпивают алкоголь и даже не догадываются, что это их последние минуты жизни. Ещё немного — и они упадут к моим ногам.
 Помню, как я мечтала, что люди будут целовать мои ноги, падать на колени, молиться на меня. Представляла себя неким Иисусом. Правда я представляла живых людей, но и мёртвые тоже ничего.
 Часы пробили десять часов вечера. Каждый, как по приказу, начал падать на пол. Глаза наполнялись страхом, но в то же время такой посредственной тупостью, что хотелось блевать. И вот несколько минут спустя они все лежали на полу. Без дыхания.
 Как я долго ждала данного момента. Сколько нервов потратила,чтобы их вытерпеть, на какое унижение пришлось пойти, чтобы достать яд, но как легко всё вышло. Ах, как же приятно:
— Твари, теперь вы все у моих ног. Как же я ненавижу вас всех. Вы заслужили того, что я собираюсь с вами дальше сделать.
 Я достала нож. Столько всего связано у меня с этим холодным оружием. Благодаря ему я столько изнасилований смогла избежать. Помню, когда-то мой дед подарил мне его и сказал, что эта реликвия будет полезна мне как историку. Тогда я залилась слезами и умоляла деда не покидать меня, но было слишком поздно. Теперь это больше,чем памятный подарок. Талисман.
 Я зажала рукоятку покрепче и стала подходить к каждом телу. Мне нужно было сделать подарок моей прекрасной Офелии. Да,так я называла ту, что люблю. Шекспир выбрал это имя не случайно. Ведь оно имеет издревле магические корни, поэтому и для меня оно имеет огромное значение.
 Перед тем, как пойти на вечеринку, я узнала, где находится моя ненаглядная. Вызвала такси и поехала прямиком к ней. Таксист смущённо спросил, что я везу, но я ответила, что не его ума дело. Он не стал ничего говорить. Через полчаса я была на месте.
 Скрип дверей — и я в здании. Всё вокруг излучало какой-то замогильный свет. Мне стало немного не по себе, но я не особо придала значение столь неуютной атмосфере, прямиком побежала к палате моей преподавательницы.
 Я открыла тихонько дверь и вошла. Она лежала на кушетке,под капельницей. Мне стало грустно видеть её такой.
 Склонилась над ней и стала смотреть. Как же она прекрасна. Умиротворённое лицо, пухлые губы, выразительные брови, курносый нос и шелковистые тёмные пряди волос,которые спадали ей немного на плечи. О, Офелия, ты прекрасна.
 Внезапно она открыла глаза и от удивления произнесла:
— Вы? Что Вы делаете здесь?
— Я пришла Вас навестить.
— Так поздно? — спросила она.
— Время и свет не имеют значения для того, кто готов на большее, чем слова.
— Спасибо. Мне очень приятно. Ещё никто из моих студентов не приходил меня навестить.
— Не стоит благодарности. Я делаю это от чистого сердца. У меня есть подарок для Вас, — произнесла я дрожащим голосом.
 Она улыбнулась и произнесла:
— Вы выглядите как-то не так, как выглядели обычно. Только не поймите меня неправильно, но Вы мне показались немного не в себе.
— Это всё любовь, — прошептала я.
— Что Вы сказали?
— Нет-нет, ничего.
— И что же Вы мне принесли?
— Эм, мне неловко немного, но это то,чего Вы достойны. Сердечного признания.
 Я открыла свой рюкзак, отошла  к столику, где стоял поднос с различными вещами. Убрала их и достала подарки. Когда я поднесла поднос моей дорогой Офелии, она вскрикнула от ужаса.
Там было ровно двадцать девять человеческих сердец. Ровно столько, сколько было нас в группе, не считая меня. Да, я вырезала сердце каждого, чтобы доказать своей Офелии, как люблю её.
— Это всё для Вас. Этим я хочу показать и доказать свою любовь, Офелия. Вы мне дороги. Я содрогаюсь от каждого Вашего взгляда, от каждой Вашей улыбки. Я живу ради Вас. Я люблю Вас, Офелия.
— Вы сошли с ума. Что это? О, ужас. Вы больны. Вам срочно лечиться надо. Что Вы несёте?
 Она была поражена. Пыталась найти слова. чтобы не оскорбить меня, но мне было бы всё равно, даже если бы она выбирала самые ужасные слова в мире. Я любила её. Любовь терпит всё:
— Я просто хочу,чтобы Вы меня поняли. Я хочу, чтобы Вы любили меня так же, как я люблю Вас.
— Это невозможно. Вам лечиться надо! Мне осталось жить какие-то часы, а Вы такой сюрприз мне устроили?
 Что значит "какие-то часы"? Не может быть такого...
— Почему какие-то часы? — пролепетала я.
— У меня рак. Мне уже не суждено увидеть белый свет. Ещё совсем чуть-чуть, и я умру.
 Что она говорит? Такого быть не может... Я же...я же...я же без неё не проживу. Она — всё, что  у меня есть, всё, что мне нужно. Нет, этого быть не может.
Тут датчик, который был присоединён к ней, стал издавать странные звуки. Стрелка забегала. Я заметила, что моей Офелии стало хуже. Она пыталась выкрикнуть что-то вроде "позовите врача", но ещё немного — она перестала дышать.
 Что? Как? А как же я? Как же тот человек, который готов был отдать всё ради неё? Я убила свою группу, только бы доказать, как она важна для меня, а эта сука бросила меня? Этого быть не может. Я не заслужила того, что вижу перед своими глазами! Она не могла сделать этого. Я же...я же хотела,чтобы всё было по-другому,чтобы мы были счастливы.
 Мне стало не по себе. Я реально осознавала, что теперь и дуновение ветра, и луч солнца не станет для меня тем, что могло быть раньше. Мне незачем теперь быть той, кем я была. Мне незачем дышать.
 Я достала всё тот же кинжал (подарок моего деда), проткнула её грудную клетку, разрезала и достала сердце. Я решила для себя, что уйду вместе с того, кого люблю. Пускай мы не будем вместе на земле, но мы будем вместе по то сторону жизни. Да, я решила это раз и навсегда.
 Мне нужно было добраться до того места, где мы могли бы воссоединиться. Я оказалась на кладбище, на могиле моего деда. Рядом разожгла огонь, достала сердце своей Офелии:
— Прости, любимая, но мы должны быть вместе. Прости, но я не смогут больше ходить по улице и думать, что тебя больше нет. Прости, но ты слишком много значила для меня.
 Тогда я кинула её сердце в костёр. Как же оно пылало. Собравшись с мыслями, я сделала шаг. Второй,третий — и я чувствовала, как жжёт подошву моих кед. Боль, нестерпимая боль. Огонь сковал меня полностью. Мгновение...

Пристанище раненных душ

Знаешь, в чём твоя ошибка? Ты часто живёшь мечтами. В последнее время ты слишком часто погружаешься в свои мечты и не видишь реальности. Мне тяжело и больно, но я могу сказать, почему всё это происходит. Ненависть. К окружающим, к любящим, к живущим, к себе. Ключевое — к себе. Как часто ты думал о том, чтобы больше не обременять этот якобы "жестокий" мир и покинуть его с улыбкой и желанием прорости в нечто банальное и эфемерное, а скорее — в ничто. Уверена, ни единожды. Прости, друг, но ты изначально ничтожен, как всё то, что окружает тебя и делает больно.
 Она открыла глаза, а вокруг лишь пустота и тихое эхо. Кто она и что здесь делает? Наверное, она просто перепила и поэтому не может осознать чего-то более, чем терпкое дыхание и влагу. Хотя очень хотелось пить. И больно, страшно. Она укусила себя за руку, чтобы понять, что уже не спит. Кровь выступила яркой краской и пару капель упало прямо ей на тело. Приятно и тепло. Кровь создавала именно такое ощущение. Хотелось большего, но не хватало сил.
 "Надо подняться", — пронеслось в голове.
 Она собрала волю в кулак, мысли в одно целое — и поднялась. Как-то прозрачно вокруг. Ощущение, будто находишься в раю. Такого просто не может быть, ведь рая нет. Она рождена, была воспитана, что вокруг лишь несправедливость и обман, вокруг лишь то, что повергает в обыденные мысли, несущие туда, где нет выхода и входа, туда, где заблудшие души могут только заливаться алкоголем и мечтать о высших материях, но никак не жить. Она сама, по сути, не жила, а только существовала. Зачем и почему? Эти вопросы уже давно утратили свою первоначальную субстанцию, несущую больше, чем просто знак.
 "Надо понять, где я нахожусь", — подумала девушка.
 Вокруг тёмная комната с проблесками болотного цвета. Запах. Он не давал ей покоя с самого её пробуждения. Затхлый и терпкий. Невозможно дышать. Лишь пытаться.
 Белое одеяние, похожее не робу или смирительную рубашку. Столы и предметы, которыми пугают маленьких детей, и которые спасают жизнь взрослым.
— Наверное, больница. Снова обморок. Снова упадок сил и желание побыстрее оставить мысли в углу, скорее на крупе, чем на пустом месте. Они так же страдают, как страдаю я. Что скрывать: только из-за вечного потока, словно водопад, мыслей страдаю я.
 Она долго говорила с собой. Может, просто понять, что представляет из себя или просто для того, чтобы в который раз понять: вокруг предметы, но нет дыхания, вокруг зыблемая опора, но нет её.
 Девушка всё же решила спуститься с той кушетке, на которой покоилось её тело. Она же всё-таки жива. Зачем попросту тратить время? Пора узнать, куда привела её депрессия в тот раз.
 Суть в том, что она уже ни единый раз оказывалась над пропастью, между жизнью и смертью, между дыханием и вечным упованием. Поэтому окружение не могло повергнуть её в ужас или в страстное и непоколебимое желание покончить со всем раз и на всегда. Просто уйти, просто напиться, просто проснуться здесь — вот её существование уже несколько месяцев. Даже родители не знали этого. Им было наплевать.
 — Я хочу узнать, где я в этот раз. Кажется, будто местная поликлиника, правда, здесь я ещё ни разу не просыпалась. Что-то новое, — удивлённо произнесла девушка.
 Она ступила на холодный пол. До костей пробрало леденящее оцепенение. Босиком она шла до самой двери. Ручка долго не хотела поворачиваться, пока неведомая сила не отворила дверь.
— Что же, по крайней мере, я выберусь отсюда. Надеюсь, что санитары меня не заметят. Не хочу видеть людей, я боюсь их, я ненавижу их.
 Девушка вышла в коридор. Всё те же зелёные стены, всё тот же холод, всё то же угнетение. Наверное, стоило бы найти какую-то накидку.
 Запах. Он, казалось, сковывал даже движения, не говоря уже об обонянии. Легче выжить во время чумы, чем постоянно дышать подобной дрянью.
 Простите, но я не могу себя осознать. Мне хочется большего, но получаю лишь огрызок о существования.
 Иду по длинному коридору, а впереди лишь неясный свет, который сталкивается с сиянием чего-то большего, чего-то болотного.
 Странное спокойствие вокруг, ощущение, будто проснулась после Апокалипсиса. Странные мысли в голове, нужно что-то с этим делать.
 Внезапно послышался крик. Где-то вдалеке. Наверное, здесь всё-таки кто-то есть. Это не может не радовать. Наконец-то выберусь отсюда. Если бы только ещё где-то нормальную одежду найти, а не это тряпьё, что висит на мне как на вешалке. Снова крики, теперь сильнее и ближе. Да, вот, за этой дверью.
 Я постучала. Не знаю зачем. Наверное, по глупости. Крики прекратились. Я тихонько отворила дверь и произнесла: "Простите, я всего лишь...". Мне не удалось закончить, как из-за двери вылетело пару летучих мышей, и одна из них укусила меня. Чёрт, теперь из этого места кровоточит.
 Прошла в комнату. Тусклый свет и, о, ужас. Что я увидела: передо мной огромный железный стул, на нём сидит мёртвый мужчина, полностью в шприцах, от кончиков пальцев до макушки головы. Его лицо всё в крови, а тело скорее похоже на подушку для иголок, нежели на что-то человеческое. Выражение лица явно выказывало нестерпимую боль. Мне стало не по себе. Я решила подойти поближе, как вдруг меня окликнул голос за спиной. Я повернулась и увидела призрак человека, который сидит на этом самом стуле, того человека, чей облик ничего, кроме смерти, не чувствовал. Дрожь по телу и мысли, что отсюда надо сваливать. Но как и куда?
 Только я собралась нестись со всех ног, как призрак произнёс:
— Я не сделаю тебе больно. Не бойся меня.
 Я немного успокоилась, но с чего я должна ему верить? В конечном итоге со мной говорит мертвец! Разве возможно такое спокойно воспринимать?
 — Кто Вы? — поинтересовалась я. — И как Вы...
— Как я могу быть здесь? Да, я мёртв. Да, на этом стуле моё тело. Меня больше нет. Только это мёртвое изваяние и мой призрачный облик. Это мой ад. Это и твой ад.
— Что? Почему мой? Какой ад? Что за шутки?
— Это не шутки, дорогая моя. Это твоя реальность. Сейчас полночь, а моё тело уже в шприцах. Суть в том, что раненные души живут теперь так. Каждый день я наблюдаю за тем, как издеваются над моим бывшим живым телом. Я ничего не могу сделать, но и не видеть этого кошмара. Мне суждено теперь всегда находиться в этой комнате и наблюдать за мучениями. Чувствовать всё то же, что чувствовал, когда впервые оказался здесь.
— Но почему я здесь? Что я должна увидеть? Что должна узнать?
— Когда-то меня убили уже. Не физически, но морально меня сломили. Тогда я впервые понял, что такое смерть, впервые понял, что такое больно. Мою семью взяли в заложники, меня тоже. Их пытали: мать, отца, сестру. А я наблюдал за этим. Я видел их слёзы, я слышал их молитвы, я чувствовал их смерть. Сестра... она умерла у меня на руках. Я не знаю почему, но эти сволочи выбрали меня как подопытного, чтобы я смотрел на всё то, что делают с моей семьёй. Меня привязали к почти такому же стулу и заставляли наблюдать. Я не мог им помочь, я лишь смотрел. Когда они всё это совершили с моими родителями, то они освободили меня. Я бросился к сестрёнке, но было слишком поздно. Она захлёбывалась кровью, силы были на исходе. Я хотел было убить этих тварей сразу же, но не успел. Они сбежали. Когда умерла сестра, то я поклялся, что убью тех людей, что совершили такое с моей семьёй.
 Я вырос с мыслями, что убью тех тварей, что устрою им то же, что сделали они. Я прорабатывал план, мне удалось в конечном итоге найти их. Я заманил этих уродов в своё логово и стал пытать их. Пытать ещё хуже. Я пользовался методикой нацистов Германии во время Второй мировой. Документ хранится в библиотеке под грифом "совершенно секретно", но мне удалось получить доступ к этому документу, и я познал то, чего не знает простой смертный. Когда я покончил с этими ублюдками, то просто выстрелил себе в голову.
— Какой кошмар. Как же Вы...
— Как я оказался здесь? Я просто проснулся в этой комнате. Моё тело было привязано к стулу, а неизвестные люди всаживали мне в тело эти шприцы. Моя душа отдельно от тела, но я чувствовал боль. Чувствую каждый раз, когда это происходит. Моя раненная душа обязана терпеть. Как и твоя.
— Но я...я не могу понять, что я здесь делаю.
— Ты не можешь врать себе. У тебя не получиться. Выйди из этой комнаты и пройди немного дальше. Увидишь дверь, где будет цифра 8. Войди туда, тогда ты узнаешь о себе больше, чем думаешь.
 Я в ужасе округлила глаза, сердце бешено колотилось, пересохло в горле. Что это? Сон или шутка? Нет, я не верю.
 Я вышла в коридор и пошла дальше. С некоторых комнат до меня доносились ужасные вопли, я понимала, что далеко не одна здесь. Немного пройдя, увидела ту комнату, о которой говорил мертвец. Мне было страшно, но я должна была узнать, что же на самом деле скрывается за этой дверью.
 Я отворила дверь и вошла туда. Сначала было очень темно, я совершенно ничего не видела. Как вдруг звук — на стене включился телевизор. Там шла какая-то запись или что-то вроде этого. Подошла ближе — и увидела там себя. Вернее, себя, но не в этой комнате, а в какой-то обычной спальной комнате обычной квартиры. О, нет. Я поняла. На экране была я и два человека, которые лежали не кровати. Приглядевшись, я поняла, что это мой парень. Да, он изменил мне, а я застала его во время полового акта. Он драл эту суку прямо у меня на глазах и даже не остановился. От увиденного, тогда я чуть было не сошла с ума. Я побежала на кухню, схватила первый попавшийся нож, вернулась в комнату и набросилась на них. Помню крики этой белобрысой сучки, помню его вой. Да, ему было больно. Моё лицо...Ужас, плёнка передавала все те мои эмоции, которые охватили меня в тот момент. Я не была похожа на себя. Какое-то чудовище, которому хотелось лишь одного: крови и мести. Я кромсала его, а та сучка забилась в угол и плакала. Мне было всё равно. Я явно не намеревалась оставлять и её в живых, поэтому просто воткнула нож ей в сердце, а потом начала отрезать волосы. Дошла до поверхности головы и стала снимать скальп.
 Мне уже было тяжело смотреть. Я вспоминала это. Я даже вспоминала свои чувства. Когда картинка на экране остановилась, то я вспомнила, что со мной произошло дальше. Дальше я пошла на кухню, налила в стакан виски, закинулась таблетками, выпила залпом стакан алкоголя и отключилась. Проснулась я уже здесь. Но что дальше?
 Тут включился свет и перед собой я заметила... себя. Только это была не я, а моё мёртвое тело, скованное какими-то огромными цепями. Раздался звук. Я увидела, что это включилось какое-то устройство, напоминающее огромную круглую бензопилу. Она начала двигаться в сторону моей головы, вернее, того, что было моей головой. Я только смотрела, но не могла ничего сделать. Неведомая сила заставляла меня просто наблюдать за происходящим. Бензопила была всё ближе и ближе, когда она оказалась у самого основания, то её лезвия закрутили в бешеном темпе и стали разрезать мне голову. Она не то что разрезалась, она рвалась на части. Дальше тело. Его разрывало. Куски плоти летели по сторонам. Когда ничего не осталось от того, что ещё буквально минут 10 назад было моим телом, бензопила перестала работать. Дело сделано.
 Теперь я поняла, что нахожусь в аду. Теперь я вспомнила, что я сделала и осознала, почему я здесь. Самое ужасное, что теперь я буду видеть эту картину каждый день. Каждый день куски плоти по сторонам, каждый день лицо кривится от ужасающей боли, каждый день я наблюдаю за своей собственной смертью. Раненные души не живут, раненные души умирают. А своё бремя они несут после смерти. Бремя, которое мучительно извивается на их глазах. Бремя, которое им нести всегда.

Гниль

 Легко ли вам всем представить живущего человека? Уверена, труда не составит. А сможете представить доживающего? Не того, что лежит на смертном ложе, не того, что вдыхает последние потоки воздуха, не того, что чувствует последние прикосновения. Того, что понимает, как бы к нему не прикоснулись, что бы ему не сказали, он всё равно будет мёртвым, всё равно не поймёт, насколько важно то, что происходит вокруг. Так и ей тяжело это понять. Так и она страдает.
 Девушка, вот уже который год, жила в невежестве и удручающей обстановке для себя. Ей тяжело было воспринять всё, что творилось вокруг, но жить приходилось. Наложить руки на себя не хватало смелости. Она бы с радостью покинула этот мир. А что это означает? Лишь то, что исчезнут проблемы, исчезнет всё то, что давит снаружи и мешает внутри. Лёгкий штрих — и её нет. Но какие-то грёбаные мечты держали её, не давали возможности и мнимых сил для осуществления задуманного. Она бы и не сопротивлялась, если бы в одной из тёмных злачных подворотен на неё набросился маньяк. Изнасиловал, а потом убил. Не так это и страшно. Насладиться моментом, а потом просто уйти в небытие. Да-да, именно туда, где уже ничего нет, где всё беззвучно и гнило, где ничего нет. К её сожалению, этого не происходило. Казалось, алкоголь в крови, желание умереть — и ничего.
 Дни летели один за другим. Ничего нового, сплошное существование. Встречи с друзьями, которые были теми же пропащими душами, к которым относилась она, те же пьяные вечера с подругами или без, та же беспорядочная половая жизнь, то же неудовлетворение жизнью, то же желание напиться и забыться. Чаще, чем я себя ненавижу, она ничего не произносила. Это тело, это лицо, эта улыбка — всё это уничтожало её самомнение. "Только бы исчезнуть".
 Был один, казалось на первый взгляд, обычный день. Ничто не предвещало каких-то перемен или событий. Просто купить очередную бутылку вина, просто напиться, просто забыть. Она по традиции зашла в ближайший супермаркет, взяла бутылку сухого и пошла к кассе. Пришлось долго стоять в очереди, среди этих жалких людей, которые счастливы, когда рядом есть какое-то убожество, готовое делать минет целый день и есть жареную картошку под просмотр очередной мелодрамы. Как же они бесят, как же они мучают её.
— Быстрее бы пробить уже покупку, да пойти и напиться. Надоело, — произнесла шёпотом девушка.
 Рядом стоял парень, который расслышал этот шёпот. Он сказал:
— Неужели всё так плохо.
Немного оторопев, девушка выкатила глаза и сказала:
— Не думаю, что тебя должны волновать мои слова.
— А мне, вот, интересно стало. Вы такая симпатичная и немного подвыпившая. Ещё такие слова. Не думаю, что среднестатистическая девушка способна думать аналогично.
 Ей стало не по себе. Всё-таки комплимент, да и парень не плох собой. Ему что-то видимо было нужно.
 Она оплатила алкоголь и пошла к выходу. Парень догнал её и сказал:
— Девушка, Вы не будете против, если я Вас провожу?
 "А какая мне разница? Пускай провожает".
  — Раз такое дикое желание, то я не в силах Вам отказать.
— Вот и хорошо. Вы меня заинтересовали, — пролепетал парень.
"Ну-ну, очередной человек, который просто хочет секса".
— Скажи, а ты к кому-то идёшь? Ничего, что я на "ты" перешёл?
— С чего такие выводы? Я просто собираюсь напиться перед монитором и под депрессивную музыку.
— Такая девушка и одна?
— Такая девушка пьёт, ругается матом, ненавидит себя и всё вокруг, и хочет сдохнуть.
— Ты меня поражаешь. Неужели для тебя нет ничего святого? — Удивлённо произнёс парень.
— Моя мать. Не более. И то: для неё я мертва.
— Почему? Я понимаю, что это личное, но всё же.
— Я переспала с отчимом.
— Я понял. Ты прости, если что.
— Мне всё равно. Ты для меня незнакомец. Мы сейчас разойдёмся возле ближайшей забегаловки и больше не встретимся. Тебя не должны волновать мои проблемы и мысли.
— Я не могу понять, почему такая как ты идёт домой, чтобы напиться и забыться.
— А ты представь, что тебя бросают как щенка, когда раньше клялись убирать всё то дерьмо, которое ты за собой оставляешь. Потом тобою вытирают всю грязную обувь и пытаются научить жить по-другому. Представь, что тобою пользуются как тряпкой. Каждый раз. Трахают, потом обвиняют в убожестве, откидывают на второй план, пренебрегают, уничтожают, подавляют, когда хочется свежего воздуха, пользуются, когда тебе самой хочется воспользоваться. Когда ты поднимаешь очередную рюмку водки за счастье какой-то парочки или успокаиваешь подруг алкоголем подруг, которых бросил очередной бой фрэнд. Когда они день прольют слёзы, а на следующий уже оседлают очередного кабеля. Когда ты успокаиваешь успешного в работе друга только потому, что у него какая-то ошибка в докладе и за это его просо выругали. Когда ты делаешь всё это, когда ты питаешься всей этой болью, всей этой гнилью, которая вытечет из них, но будет в тебе, когда ты пытаешься как-то поддержать, но заливаешь свою душу алкоголем и просто живёшь с ним в крови. Представь.
 Парень был подавлен. Он не мог подумать, что в этом маленьком милом комочке скрыто подобное. Нет, ему не было жаль девушку. Он просто не понимал, почему она до сих пор жива. Как она выдерживает такое?
— Прости, но я не хотел, чтобы тебе стало хуже.
— Всё хорошо. Я привыкла. Я знаю, что единственным выходом для меня будет только смерть. Просто я слаба для такого. Меня это удручает и высасывает все соки.
— Из тебя выльется столько крови.
— Из меня выльется только гниль. То, что я храню в себе самой. То, что уже давно стало мною. Я не чувствую, не живу, я просто существую. Внутри меня лишь едкая и гадкая гниль, не более.
— Я готов проверить, достоверны ли твои слова.
 Парень достал из кармана нож и мигом воткнул его прямо в сердце девушки. Её глаза загорелись, выступила улыбка на лица. Лишь пару слов произнесли её губы:
— Спасибо тебе. Я счастлива.
 Парень вынул нож и удивился. Из тела девушки не полилась кровь. Лишь чёрная вязкая слизь. Гниль. Девушка была наполнена ею. Она истекала так, будто тело давно хотело освободиться от этого тяжёлого бремени. Бездыханное тело пало наземь, глаза недвижимы, всё та же умиротворённая улыбка на лице и чёрная жидкость вытекающая из дряхлого тела. Она нашла её, она получила то, чего так жаждала. Смерть, а благодаря ей, лишение гнили. Опустошение.

Не изменишь, увы

 Знаете ли вы, что такое разлагаться? Знаете ли вы, что такое делить себя на несколько частей, а потом медленно уничтожать каждую? Это даже не больно, скорее, нелепо. Ты загибаешься в полу сумерках и пытаешься вылепить из себя хоть что-то, что сможет дышать. Даже не думать. Просто дышать. Вот так и я. Живу последние года, как нечто посредственное, что не сможет добиться чего-то большего, чем алкоголь за пару денежных единиц, чем секс на несколько минут, чем еда для того, чтобы существовать. Я понимаю, что ничего не измениться, что лишь существование будет вызывать у меня тошноту, от которой я буду гнобить себя и чтить тех, чей дух мёрт, но жива идея. В этом мире нет ничего того, что может поставить тебя на ноги, а меня сделать Богом. Я просто пытаюсь,а в ответ лишь предсмертное дыхание. И так каждый раз.

 Я поднимаюсь на ноги, пытаюсь сделать хоть что-то для себя, для окружающих. Как только я оказываюсь среди людей, понимаю, что не могу ничего сделать для них. А, ведь, это и не нужно. Они все живут своей жизнью, все ждут чуда, а только я понимаю, что единственным чудом может быть Апокалипсис. 

 Пройди дальше. Что ты видишь? Лишь то, что пытается поглотить тебя. Лишь то, что готово переварить тебя и оставить лишь надпись на гробовой доске. Ради этого ты живёшь? Ради этого я здесь? Я давно смирилась, что меня не ждёт ничего хорошего здесь, как ничего хорошего и там, после смерти. Наверное, в последнее в время, я только и жду, что окажусь жертвой несчастного случая, что попаду в сеть незыблемых мечтаний и оставлю свою грязную душёнку там. Прости, человечество, но ты слишком много требуешь, а я слишком мало могу дать тебе. Скорее, ничего.

 Когда-то мне хотелось большего. Тогда я просто мыслила, как грёбаная жалкая креветка, которой суждено стать лакомством на тарелке какого-нибудь ублюдка. Я мечтала, что смогу добиться большего, что смогу изменить, пускай не мир, но хотя бы часть этого гнусного человеческого бытия. А что теперь? Теперь лишь страдания, слёзы, безысходность. Прости, небо, но ты слишком давишь на меня.

 Я бы вылепила своё собственное изваяние, я бы сделала из себя икону, я бы придумала себе смысл, но я беспомощна. Как вы все. Как все те, что ещё надеются на лучшее, на большее, на безграничное. Я могла бы создать про себя оду, я могла бы чтить себя, как чтят героев древнегреческой литературы. Но я не могу. 

 Все мы — сброд. Все мы — страждущая магистраль, по которой движется всё то уничтожение, которое поработит нас. Нам остаётся лишь одно — согнуться под тяжестью насильственного пласта. Пойми, ты ничего не сделаешь. Я ничего не сделаю. Мы все умрём, но ничего не сделаем. Это всё сделали до нас, это всё сделали при нас. это всё сделают после нас. Мы можем лишь одно — прогнить, остаться без воздуха, сдохнуть. Как последние твари на помойке, как последние янки на побережье, как националисты на родимой земле. Пойми, таких как ты миллионы, мы — рабы, мы — ничто, мы умрём.

 Сколько сил и энергии я тратила лишь на то, чтоб доказать всему миру, как я хочу вертеть его на своём указательном пальце. И что теперь? Теперь я не могу выйти лишний раз к таким как вы. Я боюсь быть съеденной недоверием ваших глаз, боюсь быть осуждённой, боюсь быть вашей костью в горле. Я понимаю, что вызову лишь насмешки или издевательство. Не более. Вы же вызовете у меня тошноту. То, от чего я блюю каждый раз, когда съем что-либо лишнее.

  Пойми, ты не сможешь постичь чего-то большего, чем цитаты Ницше в интернете. Ты не сможешь насытиться чем-то большим, чем оставшимся  у тебя на двери холодильника, ты не сможешь вдохнуть весеннего воздуха без бутылки. Ты — никто. Ты ничего не можешь. 

 Я ничего не могу. Я могу лишь быть здесь и жаловаться, плакаться, как несправедлива ко мне жизнь. А на самом деле она более чем объективна. Она показывает и доказывает, что ты —  тряпьё, что ты — ничто. 

 Я бы хотела большего, хотела бы забыть, хотела бы петь строки из песен Muse без восприятия на себя. Но я не могу. Не могу поддаться этой слабости. Я — тело без души, но я всё ещё пою. Я — ничтожество без идеи, но всё ещё говорю. Я — то, что всегда будет любить родину, но всегда ненавидеть её жителей. Я — то, что растекается по твоим щекам. Я — то, что готово поддерживать тебя и уничтожать тебя. Я — то, что угнетает себя под давлением большинства, но никогда этого не покажет. Просто прими и просто пойми, ты от меня никогда не избавишься. Я живу в тебе. Я — это ты. Я умру лишь тогда, когда всякий оставит надежду на лучшее, большее и прекраснейшее. 

 

Святой, чёрт возьми, Валентин

 Неужели настал это праздник? Хотя, какой праздник? Я никогда не считала, что это что-то значит. Разве что лишний раз выпить. Не более. Я не обращаю внимания на целующиеся пары, на их вечные клятвы в любви и верности. Мне просто тошно: люди до сих пор верят, что существует эта самая любовь, что существуют настоящие чувства. Нет. Это выдумка. Этого нет: только длинная и бесконечная дрога, которая ведёт в небытие. Мы обманываем сами себя, а не можем понять, что живём в придуманном мире. Всё, что нас обволакивает, всего лишь дымовая завеса, которая нас же и убьёт. Ничего не знаем, ничего не стоим, ничего не хотим — поколение, которое сгубило себя ещё не родившись.
 Я шла по улице и видела тех идиотов, которые ещё пытаются верить, которые пытаются любить. Наверное, они ещё не знают, что такое боль, что такое, когда тебя, словно котёнка, выбрасывают в мусорное ведро и глумятся, словно ты ничего не стоишь. Они все улыбаются друг другу, дарят картонные открытки, но подразумевают лишь секс — то, что объединяет каждого; то, что держит людей на плаву.
 Я не могу поспорить с этим. Сама, ведь, зависима от члена. Как же это гадко, но в то же время я готова молиться на него, ради него, с ним. Я давно продала душу. Я не помню и не могу даже сказать, что из себя она представляет. Всего лишь эфемерность, которая позволяет нам думать, желать и хотеть. У меня нет души. Она умерла в тот день, когда я решила для себя, что буду жить по-другому.
 Они счастливы. Я ненавижу их за то, что они верят в это чувство, что они готовы продать душу Дьяволу ради любви. Меня тошнит от их уверенности, но я рада, что Дьявол насытится их небрежностью и падалью. Ему много не надо: лишь уверенность, что он делает всё правильно и хочет есть. А эти жалкие людишки позволяют сделать задуманное.
 Я иду по улице. Пытаюсь сдерживать себя изо всех сил. Под курткой лишь то, что мне напоминает об отце: давно ещё он разрешил мне иметь оружие, давно ещё он учил меня им пользоваться, давно ещё он научил меня ненавидеть всё вокруг, давно ещё он был. Я сдерживаю слёзы; я пытаюсь показаться другой, пытаюсь слиться с массой. Но зачем? Она первоначально кричала, что ты не наша, что ты обязана бороться до последнего или умереть. Мне было всё равно. Я знаю, что мы все лицемеры, что мы хотим большего, но сдохнем от того, что имеем малое. Простите меня, но я считаю, что вы все достойны лишь одного. Я хочу спасти вас всех. Я не хочу, чтобы вы прошли через многие круги Данте. Я лишь хочу лучшего исхода для вас. Поймите.
  Я понимала, что не смогу наставить на путь истинный всех. Я смогу оправдать лишь немногих.
 Зашла в университет. Лица. Все они счастливы. Да будьте прокляты. Я ненавижу вас сегодня, в День святого Валентина, я ненавижу вас всегда.  Пускай у меня мало патронов, но обязана выкупаться в вашей крови.
 Я выстрелила в первого встречного, потом в другого, третьего, пятого, десятого. Всё в крови. Я ненавижу вас, но я пью вашу кровь. Я насыщаюсь ею и чувствую прилив жизни внутри себя. Я хочу ею насладиться. Я хочу почувствовать вас всех: ваш страх, вашу ненависть. Вы мертвы. Вокруг лишь паника. Простите, но я так живу: вашей болью, вашей ничтожностью.
 Шум. Всюду плач и крик. Я наблюдаю за паникой окружающих меня людей. Мне всё равно, но в  то же время понимаю, что и мне нужно себя спасти.
 Пойми, жизнь, ты — малое, что нам даровано. Многие чтят тебя, любят даже, а я не могу. Я готова смириться со своею ничтожностью, только лишь прости меня и прими.
 Я приставила курок к виску. Этого достаточно, чтобы насладиться той самой любовью, которая движет нами — любовью. Прости меня, жизнь, прости меня, небо, но так будет лучше. Я не могу полюбить другого, я не могу быть другой. Жизнь, ты всё, что было у меня. Ты всё, что могла я любить и всё, что я ненавижу. Прости и отпусти. Лишь твоей я была, лишь твоей я умру.
 Выстрел. Кровь. Крики.Ужас. Да, такого финала я хотела. Лишь жизнь любила меня, а я этого не могла понять. Я её обременяла. Я её отпустила.