Слишком поздно

  
  Знаешь, а ведь я до сих пор помню. Как бы это ни было смешно, но я, блядь, всё ещё вспоминаю тот день, когда череп на моей руке стал знаковым для нас обоих. Я тогда была такой наивной идиоткой, глаза которой кроме страха больше ничего не выказывали. Честно, я до сих не понимаю, как ты меня не убил. Если бы я увидела себя со стороны, то, не раздумывая бросилась с ножом на такого человека. Я всё ещё не могу понять, как можно было смотреть мне в лицо. Да это покалеченное жизнью отображение моего внутреннего мира не заслуживает даже сочувствия. Таким уродам только в углу сидеть и гнить с каждой секундой. Наверное, это твоя ошибка, которую ты вспоминаешь каждый раз, когда капля моей крови попадает на твои руки. Ты разглядываешь её со всех сторон и без зазрения совести слизываешь длинным языком. А потом просто сплёвываешь. Ну да, именно так, как когда-то поступила я. 

 Я всё ещё помню, как сидела вся в слезах в месте, где каждый мог переступить через такой мусор, как я. Да люди пинали меня. Не ногами, нет. Взглядом. Я не смотрела на них, но чувствовала, что они не понимают и не воспринимают меня. Тогда у меня играли Radiohead. Как сейчас помню, что дала тебе наушники и заново включила песню Creep. Ты сам попросил, потому что я сказала, что она обо мне. Ты никогда и не слышал о такой группе. Странно, ещё думала я, как можно было не слышать тех, кто воспевал человеческую ничтожность. Через пару минут, ровно с окончанием тех миллисекунд песни, ты отдал мне наушники и сказал, что мы похожи. В этот вечер мы нашли то, что стало нашим гимном. А сегодня я слушаю её и вспоминаю, как ты напевал: "I`m a creep, i`m a weirdo". И смотрел на меня. Многие бы искусали пальцы в кровь, потому что их посчитали ничтожными личинками, чей образ вызывает лишь блевотину, в которой способно находится только лицо мертвецки пьяной школьницы. Но ты смотрел на меня совершенно не так. Мне казалось, что ты пытался разобраться, что творится у меня внутри. А там был такой пиздец, в котором я сама не могу разобраться до сих. Благодаря тебе этот пиздец стал вселенских масштабов. Я сама виновата. 

 Никогда не забуду, как ты впервые пришёл ко мне. Из комнаты вышла девочка, лет четырнадцати, не более, с плюшевой пандой в руке. И ты, человек, у которого уже за плечами столько всего пережито. На твоём месте я схватила себя за руку и отвела бы в сумасшедший дом. Человеку уже столько лет, а он до сих пор пубертатный период пережить не может. Только сейчас я поняла, почему ты так не сделал. Нет, не потому, что тебе было меня жаль и даже не потому, что меня могли просто туда не взять. Просто потому, что ты был таким, какой была я. Несмотря на твой возраст, мировосприятие и опыт, полученный от блядей, ты оставался таким же подростком. Знаешь, ведь были моменты, когда мне казалось, что я старше тебя. Да, действительно были. Но скорее всего ты не понимал этого или боялся признаться в этом самому себе. 

 Секс. Он мог быть у нас с того самого момента, как только ты назвал меня красивой. Я же себя до такой степени презираю как девушку, не верю, в то, что могу хоть как-то кому-то понравиться. Когда я тебе это сказала, ты почему-то очень удивился. Я тогда подумала, что это прекрасная актёрская игра и уже хотела бежать за Оскаром. Благо, находилась недалеко от того места. Ты поинтересовался, почему я такого ужасного мнения о тебе. Мой ответ был простым до боли в заднице. Что может ответить маленькая девочка, которая привыкла к тому, что ею постоянно пользуются? Верно: я просто привыкла, что со мной может быть только секс, а чувства — это то, что мне до сих пор неведомо. Ты так смутился. Ничего удивительного, ведь я в этот момент преподнесла себя как самую настоящую продажную шлюху, которой можно было воспользоваться единожды, потом накачать спиртным, наркотиками, ударить по голове чем-то тяжёлым и заживо закопать. Но ты сказал, что всё исправишь, главное — дай шанс. 

 Как же я мучилась. Дать тебе шанс? Какой нахер шанс? Трахнуть меня? Так, бери. Вот же я — маленькая и беспомощная. Налей мне чего-то покрепче, и я тут же забуду о тех принципах, которые цепью сковывали мои движения. Что-то странное творилось у меня внутри. Блядь, то ли жрать хотелось, то ли потрахаться. В общем, мне не дано было понять. Оказалось же всё намного сложнее. А ты выжидал. Как паук свою жертву. Смешно. Но у тебя получилось. 

 Мы так часто ссорились. Только потому, что оба упёртые и вечно искали свободу. У тебя было столько проблем из-за меня, но ты положил хуй на это всё дело и пришёл ко мне. Не спорю, моё самолюбие взлетело до невообразимых высот, а ты считал, что тебе крупно повезло. До сих пор не пойму: в чём повезло? Связаться с какой-то странной особой, которая не может собрать в кучу своих тараканов и потравить их нахуй? Да, ты явно эстет. Ах, да, ссоры. Мне что-то ударит в голову, а ты уже разбиваешь кулак в кровь. Слишком эмоциональны, слишком темпераментны, слишком странные: "But i`m a creep, i`m a weirdo". 

 Наверное, когда нас видели вдвоём, то думали, что мы сторчимся как два наркомана и сдохнем где-нибудь в подворотне. Я думаю, что вернувшись к тебе, так всё было. Пускай и не сторчались бы, но спились. Я бы спилась. Что уж таить? Я этим и занимаюсь. Но тебе было всё равно. Ты знал, что я могу напиваться, как последняя скотина, но совершенно не обращал на это внимания и вёз бухую домой. Ты мне рассказывал, что веришь в Бога, а думала, быстрее выблевать то дешёвое вино, которое вырывалось из моего желудка. Во мне не было ничего святого, но и в тебе этого было не так много. Разве не помнишь тот секс на школьном стадионе? То-то же. 

 Наша последняя ссора стала роковой. Я всё не могу понять, почему это произошло, но каждый раз вспоминаю, как шла вся в слезах по автостраде и слушала Placebo. С того самого момента они стали для меня разрывом, который произошёл между нами. Я шла и мысленно умоляла, чтобы ты проезжал где-то рядом и увидел меня. Но, увы, этого не произошло. Я вернулась домой, налила себе растворимого кофе, а когда соседки ушли на вечеринку, я просто уснула. 

 Следующие дни были невыносимыми. Когда я тебя видела, ты меня игнорировал. Только сейчас я осознала, что это нормальная реакция на таких, как я, потому что я ничего не стою. Но, сука, гордость я в себе подавить не могла. Я включила режим малолетней суки, которой хотелось въебать, как следует, и таким образом пыталась показать всем, что из нас двоих ничтожеством был именно ты. Почему-то тебя это задело. Сначала ты тоже демонстрировал своё невежество в мою сторону. Такое ощущение было, будто мы с тобой не ебались, а рожи другу другу в кровавое месиво превращали. 

 Внезапно что-то переклинило внутри тебя. Ты изменился и уже пытался со мной помириться, но это было бы не я, если не послала тебя на хер. Ты же гордый, ты тоже меня послал. Но спустя какое-то время пришёл ко мне и просил прощение. Но было слишком поздно. Мне надоело, что даже ты пользуешься мной как тряпкой. Я поверила в ту сказку, которую ты мне рассказал, и теперь считала, что никто не имеет права так поступать со мной. Ты ушёл тогда снова. В последний раз. На следующий день я мельком увидела синяки у тебя на внешней стороне ладоней. Потом была вечеринка, где я нажралась, а ты снова приехал, чтобы в который раз извиниться, но я ничего не хотела слушать. Я просто стояла у барной стойки и накидывалась бесплатным алкоголем. Ты уехал.

 В последний день я пришла к тебе на работу. Мне уже скоро улетать. Это были последние дни. Я тогда была с подругой и её парнем. Они так мило ворковали, а я тупо впялилась глазами в телевизор на стене. Потом я опрокинула взгляд на тебе и увидела...твои слёзы. Ты не смог их сдержать. Ты понял, что это последний раз, когда видишь меня. Больше никогда мы не увидимся. Ты это понимал. Сука, у меня комок к горлу подкатил. Я поняла, что поступила неправильно, что нельзя было так поступать, но уже слишком поздно было извиняться. В голове у меня играла та песня, которую ты напевал с тех самых пор, как мы в последний раз поссорились: "That it`s too late to apologize, it`s too late". Так вышло, что она стала ещё одним саундтреком к концу нашей печальной дешёвой мелодрамы. 

 Вечером я написала на листке последние слова и прикрепила к ним браслет. Да-да, тот самый с черепами, который понравился тебе. Я решила хотя бы так оставить о себе память. Это письмо с браслетом ты получил через вторые руки. В то утро я сидела в машине и из окна смотрела на тебя. Я понимала, что вижу тебя в последний раз. Заиграла по радио песня — и из моих глаз полились слёзы. Слишком поздно извиняться, слишком поздно. 

Ты никогда об этом не узнаешь. Да и попросту не захочешь. Ты меня уже давно вычеркнул из своей жизни. Жаль, что я не могу этого сделать. Не могу сказать, что я до сих пор что-то к тебе испытываю, и испытывала ли вообще. Скорее всего это была нехватка алкоголя в крови. Но всё же я рада хотя бы тому, что ты стал тем, о ком мне так приятно и больно вспоминать. Ты стал для меня объектом для моего собственного мазохизма. Ты — единственный человек, о котором мне не стыдно говорить, о котором мне не стыдно вспоминать. У тебя получилось сделать всё так, чтобы я не проклинала твоё имя. Надеюсь, что ты уже забыл обо мне, потому что слишком поздно вспоминать, слишком поздно для всего.

Silverstein - Apologize (OneRepublic cover)

Порвите меня на части. Ч.8

Я помню

                        by ~mai-coh

 Девушка не могла понять, что происходит. Она смотрела в лицо Я и не могла поверить в то, что видела перед собой. Лицо Я сменялось десятками лиц, которые так или иначе, но были знакомы девушке. Это все те люди, которые когда-то сделали больно ей. Это все те люди, которым когда-то сделала больно она. Наверное, внутри было то самое ощущение, которое испытывали жертвы, которых поставили к стене и намеревались расстрелять. Они смотрели на одного человека, способного в одну секунду отобрать их жизни. Сказать, что было страшно. Нет. Внутри сжалась от боли пустота. Никогда ещё она не чувствовала себя такой беззащитной. То, что творилось с Я, невозможно было вытерпеть. Она начинала биться в конвульсиях, а изо рта потекла пена. Это не было похоже не бешенство или эпилептический припадок. Казалось, будто внутри Я сидело множество тех людей, чьи лица то и дело появлялись, и они хотят выбраться наружу, но что-то им мешает.

 Девушка отпрянула от Я и попятилась назад, но не смогла оторвать взгляда от той, чей облик менялся в тысячную долю секунды. Она не понимала, что происходит и как поступить. Нервы сдавали, и комок уже подступил к горлу. Девушка не знала, как долго это продержится, поэтому единственным вариантом для неё оставалось бежать, что есть мочи. Но куда? Повсюду гнилые деревья, разбитый асфальт, и лишь вороны время от времени пролетали над её головой. Они походили на огромных стервятников, которые выжидали свою жертву. Когда они садились на сук дерева, то их глаза впивались прямиком в девушку. Казалось, что они готовы молниеносно сорваться с дерева и пронзить своим клювом её голову. Но делать нечего. Нужно бежать. 

 Девушка подорвалась с места и побежала. Слёзы уже невозможно было сдерживать. Всё-таки она не понимала, куда ей бежать, как выбраться из этого грёбаного места. Единственной надеждой, которая всегда оставалась у неё, была Я. Но с ней что-то непонятное происходит. Видеть это больше не хотелось. Девушка побежала по дороге, навстречу неизвестности. Серость окутала её с ног до головы. Было ощущение, что она сковывала её горло. Дыхание вот-вот и остановится. Но нужно бежать дальше. Куда? Зачем?

— Я не понимаю, что происходит. Я не знаю, что мне делать. Как выбраться отсюда, блядь? Как же я ненавижу себя за то, что попала в это место! Дружба?

 Девушка остановилась, и перед её глазами всплыл образ её друга, из-за которого она попала в этот мир. Мир, где нет душ, а если они и попадаются на пути, то только гнилые, пропащие, от которых тянет блевать. Такие же души, как она сама. 

— Я не должна была здесь оказаться. Он не заслужил моих мучений! Я столько его ждала, столько всего для него сделала, а он так просто предал меня! Он умирает, я это знаю. Я ничего не могла бы сделать. Ведь мне не под силу даже, сука, себя спасти. А что там другие? Дружба...Она обесценилась уже давно. Наркотики и те дороже стоят, чем эта ёбаная никому не нужная дружба! Гори в аду!! Слышишь меня, друг? Гори в аду! Я ненавижу тебя...

 Девушка упала на землю и стала бить по ней кулаками. Проклятья так и сыпались из её рта. А слёзы оставляли подпись под каждым сказанным словом. Она не могла сдержать их. Слёзы лились бешеным потоком. 

— Что со мной происходит? — Девушка отпрянула от земли и пыталась разобраться, почему она не может остановиться. — Неужели мне до такой степени больно, что я сама этого не могу осознать? Да сколько, мать вашу, можно? Я же не железная! Я — человек, в конце концов. То, сколько я вытерпела за это время, никто никогда бы не пережил!

 Она замолчала и услышала в ответ лишь дуновение холодного ветра. Вокруг была бесконечная серость, которая казалась вечным спутником всего того хмурого ужасающего пейзажа, где довелось оказаться девушке. Она продолжала плакать. Изнутри вырывались слова, от которых бы задрожало стекло. Оно бы содрогалось от каждого проклятья, что вырывалось из груди бедняги. А в конечном итоге от него остались бы сплошные осколки. Осколки, которые остались от её души. 

 Уже сил не хватало девушке, но она продолжала рыдать и клясться, что убьёт первого встречного. Спустя какое-то время она оцепенела. Из глаз больше не лились слёзы, это была кровь. Тёмная, словно венозная, кровь. Когда капли крови попадали на асфальт, то оттуда появлялись розы. Они были такими же тёмными, как и её кровавые слёзы. Они всё росли и росли. Остановить их было так же невозможно, как и поток тех слёз, которые лились из опустошённых глаз девушки. Она понимала, что ещё немного — и ей не выбраться из этого колючего кустарника. Шипы уже впивались ей в кожу, и выступала кровь. Через несколько минут кустов роз было так много, что с виду это напоминало цветочную клетку. Девушку почувствовала, что её руки связали. Прутья кустарников накрепко сковали ей руки и ноги. Они медленно подступали к её горлу. 

— Нет, пожалуйста, не надо. Я прошу вас, не надо. Пощадите меня.

 Девушка еле держалась. Боль, как и прутья, сковала её движения. Она была вся в крови. Складывалось ощущение, что её кто-то из ведра облил кровавой жижей. Когда стебли роз обвили её шею, а шипы впились очень глубоко, девушка неистово крикнула. Её крик спугнул ворон, которые всё это время наблюдали за процессом. 

 Внезапно вдалеке показался чей-то образ. Девушка, собрав всю силу в кулак, немного прищурилась и поняла, что видит себя. 

— Ты меня бросила, сука. Да как ты посмела? Или тяжело смотреть на тех, кого ты убила? Хм, не молчи. Отвечай, дрянь! — Я подошла к цветочной клетке и впилась своими глазами прямо в лицо своей жертвы. Она не была похожа на ту Я, которая всё это время сопровождала девушку в потустороннем мире. Я была явно моложе.

— Я...я...я не знала, что делать! Прости меня, пожалуйста, но я сильно испугалась. Я думала, что ты умираешь. — Девушке было очень больно говорить, потому что шипы сильно впивались в её тонкую шею.

 Я начала злобно смеяться над словами девушки. А потом в одно мгновение её лицо выражало неописуемую ненависть. Наверное, такую ненависть испытывает жертва, когда её насилуют, либо ребёнок, которому доводится смотреть, как отец яростно избивает мать. 

— Посмотри на меня. Неужели тебе ни о чём не говорит мой образ? Я сейчас стала тобой, только десять лет назад. Помнишь, что произошло десять лет назад? 

 В глазах девушки проступил страх. Она из-за него даже перестала чувствовать боль. Я резко сорвалась с места и схватила девушку за горло. В её руку впились шипы от роз, но она их даже не чувствовала. Рука сдавливала горло жертвы. Спустя пару минут её рука стала красной от крови, которая выступала из её ран. 

— Сейчас ты всё вспомнишь.

 Девушке не хватало воздуха. Она пыталась хоть немного глотнуть то, что поступало в её лёгкие. Но это всё было напрасным. Ещё немного — и она потеряла сознание.

 Когда она очнулась, то увидела перед собой какие-то доски и еле проступающий из окна свет. Она окинула взглядом место и поняла, что находится в каком-то сарае. Вокруг было ни души. Только нож лежал рядом с её рукой, которая была испачкана кровью. Кровавые следы также проступали на полу сарая. Складывалось впечатление, что её кто-то ранил, и она ползла по полу. Но потом она поняла, что находится там, где было совершено ужасное. Десять лет назад девушка сделала нечто, что послужило толчком к её сумасшествию. 

 Она поднялась с пола и стала медленно идти по скрипучему полу. Доски давно прогнили и вызывали зловонный запах. Казалось, что весь сарай насквозь пропитан кровью. Мелкими шагами и со страхом в душе она шла в ту комнату, где происходило то, что ужаснуло каждого, кто нашёл этот сарай. 

 Как только она подошла к двери комнаты, то услышала чей-то голос. Он был приятным и принадлежал девочке лет двенадцати. Когда девушка выглянула из-за угла, то увидела, что с девочкой в комнате находится мальчик. На вид ему было не больше восьми. Смешной такой. В коричневых шортиках и грязной белой футболке. Его голубые глаза излучали такую доброту, что невозможно было сдержать слёзы умиления. Казалось, что это был маленький ангелок, которому, увы, была предназначена печальная участь. 

 Девушка понимала, что не имеет права вмешиваться в то, что происходило между двумя детьми. Она просто наблюдала. Маленькая девочка взяла за руку мальчика и произнесла:

— Давай поиграем. Я покажу тебе нечто особенное.

 Они прошли немного вглубь комнаты. Тогда девочка произнесла:

— Мы поиграем с тобой в больницу. Ты будешь моим пациентом, а я буду доктором. Ты согласен?

Малыш только кивнул и радостно посмотрел на девочку. Он всецело доверял ей. 

 Тогда девочка сказала ему лечь на пол и привязала ему руки какими-то тряпками. На них были красные следы. Нет сомнений — кровь. 

— Закрой глаза. Сейчас тебе будет немного больно, но ты не бойся. Это нормально.

 Мальчик послушал её и тотчас закрыл свои прелестные небесные глаза. Тогда девочка взяла нож, подняла руку вверх и воткнула острие прямиком в сердце мальчика. Он даже не смог произнести звука, как из его грудной клетки полилась кровь. Девочка не унималась и впивала нож снова и снова, пока от груди малыша не осталась ничего, кроме красного месива. Тогда девочка поднялась с колен, взяла малыша за руку и потащила к близлежащей яме, оставляя алый след на полу. Она притащила тело к яме и выбросила его туда. После этого она спрятала нож под тряпками, которыми была перекрыта ржавая труба, выходящая из сарая, и медленным шагом стала удаляться в сторону леса.

 Девушка наблюдала за этим всем с необычайным ужасом. Она не могла поверить, что когда-то сделала это всё собственными руками. Ей было страшно осознавать, что на такое способен маленький ребёнок. Безжалостный уродливый ребёнок, у которого не было жалости ни к чему живому. 

 Девушка решила пройти к тому месту, где девочка оставила тело малыша. Ей совершенно не хотелось видеть то, что там находилось, но какая-то сила подталкивала её туда. Дыхание было учащённым, на глазах стали выступать слёзы. Это нервное. Когда она приблизилась к яме, то вскрикнула от ужаса. Там был не один мальчик. Там было как минимум двадцать маленьких тел. Они все были окровавленными. Практически у каждого были открыты глаза. Она выражали то, что было до их смерти — полное доверие. В это невозможно было поверить, но всех этих детей убила одна маленькая девочка. Этой девочкой когда-то была она.

 Девушка схватилась за голову. Руками она стала вырывать клочки волос, тем самым принося себе боль. Кровь лилась из тех мест, где она вырвала волосы. Как только девушка хотела прокричать, что ненавидит себя за то, что она сделала, за то, что она — жестокая тварь, которой не суждено любить и во что-то верить, как тут же её поглотил ветровой поток.