Внутри

В комнате почти не было света, окна закрыты шторами, пелена сигаретного дыма. Их было четверо. Алкоголь в руке, печальные лица и слова. Слова, от которых бы у обычного человека случился припадок или просто шок. Четыре оторванные души, четыре жертвы той реальности, что обволакивала собою каждый звук и каждый взгляд.
— Мне надоело, — сказал девушка во всём кожаном чёрном одеянии. — Я так больше не могу. Не могу терпеть то, что происходит вокруг, не могу понять себя, не могу жить так, как хотят остальные. Я не хочу. Вот ты скажи, я же знаю, что перенесённое тобою ничем не легче моего.
Девушка обратилась к парню. Молодой человек вальяжно отпил из бутылки вина и произнёс:
— Да, ничем не легче. Я не могу жить без этой ядовитой, для каждого из нас, жидкости. Её аромат, её вкус и цвет, — всё это манит меня. Может и стоило бы уже бросить пагубную привычку напиваться, как последний алкоголик. Но я не могу это сделать. Не потому, что у меня особое пристрастие или проснуться для меня без капли алкоголя — редчайшая трудность. Просто мне так легче. Алкоголь помогает мне забыть обо всём том, на что он же сам меня и спровоцировал.
— Расскажи об этом. Хватит держать того зверя, что засел у тебя внутри. Твоё лицо уже давно перестало выказывать хоть капли того счастья, которое у тебя было, — произнесла девушка в кожаном.
— Потому что этого счастья больше нет.
Да, когда-то я был тем, чьё дыхание и чьё молчание говорили об отрадном. Одна моя улыбка изображала всё то лучшее, что заполняло мой внутренний мир. Я любил. Любил с той силой, которую мог позволить себе только полубог. Готов был ради неё одной всю жизнь, любые деньги и свою гордость. Чёрт подери, но я уничтожил этот комок счастья своими же руками. Этими дряхлыми ничтожными руками. Вы понимаете? Ноша. Она никогда не покинет меня. Во всём виноват этот грёбаный алкоголь! Он погубил её, погубил меня, но в то же время держит на цепи. Она не выносила, когда я был пьян. Сам бес вселялся в меня. Я уничтожал вокруг всё, что только мешало мне. Уничтожил и её. В один холодный осенний вечер я пришёл к ней изрядно пьян. Мне просто было плохо, ведь я узнал об увольнении. Напился в ближайшем баре. Я знал, что дома её родителей нет, поэтому пошёл к ней. Когда она открыла дверь, то была удивлена, но в уже в отчаянии. Она стала кричать, почему я снова пьян, зачем я это делаю. Мне было всё равно. Я хотел её. Прямо сейчас и прямо на лестничной клетке. Я держал её всеми силами и пытался сорвать её розовую юбку. Но она вырвалась и побежала в комнату. Я вошёл в квартиру и закрыл на замок дверь. Мне хватило одной лишь пощёчины, чтобы зверь вырвался наружу.  Я зашёл на кухню и взял первый попавшийся нож. Звал ею, просил одуматься, но в ответ лишь тишина. Нашёл её забившейся в угол комнату и плачущую. Ни капли жалости во мне не было. Казалось, она была моим злейшим врагом. В этот момент я ненавидел её больше себя, больше своего отца, который постоянно меня бил, больше всей жизни. Я накинулся на ту, которую любил. Ножом проткнул ей грудную клетку. Она кричала, но уже не была в силах просить о помощи или пощаде. Я так вошёл во вкус, что стал выкалывать ей глаза, резать ей спину. Самое интересное, но и ужасное, что мне это приносило небывалое удовольствие. Я готов был сожрать эту дрянь. Но в один момент понял, что совершил ужасное. Мне ничего не оставалось, как просто порубить её на части и засунуть всё это в пакет. По дороге домой мне удалось найти хорошую канализационную яму и выбросить пакет. Поиски моей девушки ведутся до сих пор. Я вне подозрений. Не знаю, почему мне это удаётся, но её образ приходит ко мне во сне, следует за мной по пятам. Чтобы хоть как-то жить, мне нужна выпивка. Мне нужен алкоголь. Это сгубило меня, но до сих пор он держит меня на плаву.
— Я знала, друг мой, что когда-нибудь алкоголь доведёт тебя по прямой дорожке прямо в ад. Что же, могу поздравить, ты один из нас. Да здравствует алкоголь! Тот, что объединил нас, и тот, что стал нашим убийцей.
Девушка в кожаном чёрном одеянии явно была уже выпившая. Это не мешало остальным наслаждаться компанией.
— Дорогая, а что ты можешь поведать нам?
— Я? — Спросила девушка в коротких шортах, чёлках в дырку и каком-то открытом чёрном топе. — Меня сгубил секс.
— Это интригующе. Рассказывай.
— Я не могу жить без секса. Эта любовь привела меня на панель. Да, я знаю, что в основном все нимфоманки так и поступают. Я не исключение. Сознательно стала на этот путь. Плюс деньги хорошие. Но я не знала, что всё так обернётся, — слёзы окропили её щёки. — Через меня прошло больше мужчин, чем, наверное, живёт в том маленьком городке, откуда я родом. Я почти не различала лиц, не помню имён. Мне был важен только секс. Грязный, грубый, романтичный, но секс. Я позволяла,чтобы со мной делали всё, чего хотел заказчик. В то же время я делала то, что просил он. Различные игрушки из секс-шопа, анальный и оральный, оргия, — в моей жизни было всё. Я не могу контролировать себя, когда чей-то член внутри меня самой. Я готова изнемогать от наслаждения и с упованием отвечать тем же. Я чувствую себя никем, когда не получаю очередную дозу сексуальных утех. К сожалению, недавно я почувствовала себя не то чтобы никем, просто ничем. Пустое место, нуль, тряпка. Меня унизили, меня осквернили, меня не хотели. Я приехала по вызову. Мужчина был изрядно выпившим. Он с порога стал меня ласкать грубыми словами. Не придала этому большого значения, знаю, что клиенты бывают разные. Игра, так игра. Я разделась почти догола. Он схватил бутылку, которая была у него под рукой и ударил меня. Я взвыла от боли. Это было слишком. Он стал кричать, что такие как я ничего не стоят, что мною нужно протирать пол или просто закопать где-нибудь за гаражами. Его не волновало, что мне было больно. В тот момент мне даже было больно не от ударов, не от удушья (да,он иногда душил меня), меня ранили его слова. Позорная шлюха, которая больше ничем не может заработать деньги. Только дырка между ног спасает меня хоть как-то от голода. Он кричал, что у него была шикарная жена, но та бросила его и ушла к другому. Казалось, что во мне этот человек увидел ту, что лишила его жизни. За это заказчик готов был мстить и убить первую попавшуюся. Я просила, чтобы он остановился, но он не прекращал меня бить бутылкой. Самое ужасное, что она была разбита и очень больно встревала мне в спину, шею, ягодицы. Я не понимаю, почему до сих пор жива, почему я здесь, почему пью и дышу, но боль от тех ударов и тех слов я чувствую и слышу до сих пор. Это страшно. Я уже устала плакать. Да что там плакать — рыдать. Каждую ночь я засыпаю и просыпаюсь с этой мыслью. Конечно же я понимаю, что зарабатываю деньги своей дыркой между ног, но суть в том, что не могу позволить себе отказаться от этого. Та самая привычка, что приносит мне удовольствие, но вгонит когда-то в могилу. Секс заполнил всё моё естество. Я есть секс. Без него я просто ходячий мертвец, не более. Но боль не может утихнуть, и я дрожу всякий раз, когда приезжаю по вызову. Если я перестану заниматься этой работой, то просто умру.
— Стоило догадаться, что когда-то с тобой произойдёт подобное, — сказала девушка в кожаном чёрном одеянии. — Ну а ты, малышка, что расскажешь нам?
Маленькая девочка, лет пятнадцати, сделал глоток из бутылки и хитро улыбнулась:
— Мои руки тоже в крови. Я маленькая ещё, но уже не святая.
— Дорогая моя, мы рождаемся уже не святыми. Запомни это. Ты же человек, это по определению грех.
— Да, в этом я уже убедилась. Моя мать умерла слишком рано. Мне не было и пяти. Отец сразу же нашёл ей замену. Красивая брюнетка с зелёными глазами. Я ненавижу эту тварь, но ненависть к ней была меньше, чем к другому человеку, который не давал мне жить. Мой отец любил меня бить. Ещё при жизни матери, но та меня в нужный момент спасала. Когда её не стало, ему стало легче надо мной издеваться. Более того, он к этому делу привлекал свою малышку, которую трахал каждую ночь и даже у меня на глазах. Они любили меня подвесить на цепи и бить; один раз даже повесили за спину на крюк. Это было ужасно больно. Я кричала и плакала. Я задыхалась от тех чувств, что сковали меня. Когда же они меня сняли, я поклялась, что убью этих ублюдков.
Отец любил охоту. Раз летом мы выехали в наш загородный домик. Я решила целенаправленно отомстить именно в этот день. Наступила ночь, и эти кретины решили заняться сексом. На удивление, они закрылись у себя в комнате. Я в этот момент сидела внизу и пила. Окинув взглядом комнату, я заметила ружьё своего отца. Сверху донеслись крики этой проститутки. Наверное, это стало последней каплей. Я чувствовала, что после своих плотских утех они спустятся вниз и стану издеваться надо мной. Ни минуты не сомневаясь, я схватила ружьё, поднялась наверх и зашла в их логово. Они изворачивались как дикие звери, даже не заметили меня. Тогда я просто прицелилась и выстрелила. Первый выстрел предназначался отцу. Курсы по стрельбе прошли не зря. Я попала прямо в сердце, и тот старый ублюдок упал замертво. Грудастая проститутка начала кричать. Но мне было уже всё равно. Я пристрелила и её. Два тела, кровь на кровати, — такого удовольствия я ещё никогда не получала. Я стёрла отпечатки пальцев и позвонила в милицию. Конечно же никто и не догадывается, что убила я. Следствие продолжается, а я наслаждаюсь выпивкой и свободой. Всё ради тебя, мама.
— Ты непревзойдённая, — только и сказала девушка в кожаном.
Тогда все трое спросили, что же произошло у неё. Только она хотела заговорить, как в её глазах потемнело. Она уже не чувствовала себя так уверенно как ранее. Перед глазами стало всё теряться, а люди вокруг исчезали. Минуту спустя, в комнате не было никого, кроме этой девушки. Почти допитая бутылка вина, горькие слёзы по щекам и отсутствие сил:
— Я обязана встать. Я не могу так больше. Я не могу держать это внутри. Мне нужна доза.
Девушка встала с пола, схватила шприц с каким-то веществом и воткнула в себя. Тёплая жидкость потекла по венам:
— Я не могу быть одна. Мне тяжело и больно.
Она упала на пол. Слёзы окутали её и лились рекой:
— Я не хочу быть одна.
Она открыла глаза. Перед ней сидели всё тот же парень-убийца, девушка-шлюха и пятнадцатилетний подросток-тиран.
Парень произнёс:
— Перестань ныть. Ты не одна. Лучше принеси ещё алкоголя. У нас почти всё закончилось.

Так легче

Девушка не знала, куда убежать, где скрыться, чтобы ни одна живая душа не смогла её найти и спросить "что произошло?". Ей этого не было нужно. Просто бы поплакать, просто бы, в который раз, прокричать, что она никому не нужна, что она просто заблудшая душа, чьё предназначение нести груз боли, пока не споткнётся о маленький камень — смерть.
Слёзы не позволяли разглядеть хоть что-нибудь вокруг. Дорога казалась чем-то вроде грязного месива, которое готово поглотить её с головой. Так, чтобы никто не нашёл и никто не вспомнил.
Ноги привели её на старое кладбище. При ясном уме она бы не смогла даже шагу ступить в сторону этого места, но горе привело её сюда. А чего ей бояться?
 "Всё самое страшное уже произошло. Осталось только ждать... Но чего? Неважно" — повторяла себе.
Ещё немного — и девушка блуждала среди могил. Тысячи скелетов или жалких остатков от существования человека, чья память выгравирована лишь на чёрном мраморе датой рождения и смерти. Сколько слёз, сколько горя видели эти бездыханные камни. Они, казалось, созданы лишь из эфемерных чувств, на которых строится всё бытие человечества.
Пройдя мимо нескольких могил, девушка вышла на поляну. Луна освещала всё вокруг. Убитая горем и изрядно уставшая, девушка присела, чтобы перевести дух и подумать:
— За что же мне это? Почему именно я? Неужели я так много плохого сделала? Не верю. Он не мог так просто от меня уйти. Я, идиотка, думала, что он меня любит. Ему только лишь секс нужен был. Банальная история. Ничего нового. А я клюнула... Нет, если бы не жизнь в детдоме, я бы может отнеслась к этому легко и спокойно. Но он обещал мне то, чего у меня не было. Его родители... Я была почти дочерью для них.
— Ты не имеешь права плакать, — прозвучало внезапно.
— Кто здесь? — от испуга девушка еле выговорила эти слова.
— Не бойся. Я ничего тебе не сделаю. Я просто хочу тебе помочь и сказать, что ты ещё жива. Тебе ещё не место на этом кладбище.
С несчастной разговаривала девушка. Она была одета с готическом стиле: длинное тёмное платье, длинные чёрные волосы, мрачный взгляд, бледное лицо. Она, казалось, была фигурой из прошлого. Загадочная и красивая. От неё веяло чем-то незыблемым и ужасающим. Это было воплощение некоего спокойного мрака.
— Я хочу поведать тебе одну историю. Ты поймёшь, почему твоё место не здесь.
— Почему Вы хотите мне помочь? — пыталась успокоиться девушка.
— Потому что я не хочу, чтобы здесь были те, кто ещё может дышать и чувствовать более, чем просто смерть. Итак. Это произошло со мной, когда мне было почти как тебе. Может немного старше. Я любила и была любима. Всё казалось мне волшебством. Я думала, что буду жить вечно в этом разноцветном счастье. Ах, каким же оно было великолепным. Тот человек, что шёл со мною рука об руку, тот, что готов был отдать свою жизнь за мою, внезапно исчез. Я не знала, куда себя деть от горя. Внезапный страх сковал меня. А всё потому, что в тот день, когда я встретила её, уже понимала, что сладко жить не получится. Постоянные упрёки, что я не такая как все, что мы не можем с ней быть вместе, не давали мне покоя. Она меня успокаивала, дарила жаркие и пылкие поцелуи. А я, наивная, верила, что всё будет хорошо. Чёрт подери, да слова, выцарапанные на внутренней стороне крышки гроба звучали бы оптимистичнее, чем то, что произошло с той, которую я любила.
Это был один из тех зимних февральских дней, когда снег окутывал землю, лица детей выказывали лишь не наигранную радость, а окна баловали великолепными рисунками. Я проснулась. Её не было рядом. В голове ещё проскальзывали воспоминания о прошлой ночи. Нужно было приготовить кофе. Я пошла на кухню, а рядом с кофемолкой нашла записку: "Её больше нет". Мне стало страшно. Что это — шутка или серьёзная угроза? Дальше на листке я прочла лишь одно слово "холодильник". Я открыла его и там, среди всего того,что было, обнаружила что-то, напоминающее лёгкое. "Не может быть" пронеслось у меня в голове. Я не верила, я боялась верить... Но, к сожалению. В этом лёгком я нашла другую записку, где было написано снова лишь одно слово "почтовый ящик". Я уже с ужасом спускалась по ступеням. Мне было страшно представить, что же там. Я молилась, чтобы там была записка, не более. Но снова-таки, я нашла,как бы это не прозвучало, ухо. О,господи, оно было её. Эти серьги... Я ей дарила их. Она не снимала... Рядом же лежало следующее послание "ваза". Я побежала снова  к себе в квартиру. Возле зеркала стоял шикарный букет цветов. Она подарила мне их за день до этого. Я выкинула этот веник, а там нашла её глаз. Я в истерике упала на пол и проплакала, пока наконец не успокоилась. Я не могла поверить в то, что вижу. Это было ужасно, это было больно, это было страшно. Мне хотелось себя разорвать на куски. Лучше бы меня, а не её. Но надо было собраться с силами. Я нашла рядом с её голубым глазом очередную записку. "Балкон". Снова лишь одно слово. Снова я задыхалась от страха. Снова я должна была увидеть то, от чего постепенно буду сходить с ума. Снова.
Я зашла на балкон. Было ужасно холодно, но мне было всё равно. Я должна была видеть то, что меня ждало, то, от чего я впаду в истерику. Да, я не ошиблась. На прищепке, где верёвка, висела её тоненькая ручка, с тем самым серебряным колечком, которое я подарила ей на нашу годовщину. Она носила его и каждый раз благодарила меня жарким поцелуем и страстным сексом за него. И вновь увидела записку. Рука держала её. Я взяла аккуратно. Так, будто боялась разбудить ту, что любила. В записке прочла "ванная". Снова вытерпеть этот ужас. Что меня ждало там? Губы? Нога? Желудок? Сердце?
На самом деле оказалось всё намного хуже. Я открыла дверь ванной комнаты. Глаза были закрыты. Я представляла каждый участок её тела, каждый орган, всё... Но в ванной я увидела её... Та девушка, которую любила больше жизни, которой готова была отдать жизнь и даже больше. Она лежала в ванной, бездыханна и изуродована. Я видела её и не знала, что мне делать. Истерика, крики, слёзы, — всё мною овладело. Я не могла держать себя в руках. Мне не было страшно, мне было больно. Я пыталась держаться: так, как держалась, когда умер отец, когда умерла уметь, когда лишилась всех. Теперь нет её. За что мне это? Я еле дышала. Я взяла её руку. Да, у неё была одна руку. Жалкие ублюдки, они изуродовали её. Это был не человек, а жалкий инвалид. Но мне было всё равно. Я всё равно любила её такой, но она уже никогда не узнает этого. Я этого никогда больше не скажу так искреннее, как могла раньше. Если бы кто-то увидел её, взглянул на меня, то каждый бы сказал, что это трупы. Я понимала, что больше не вынесу той боли, которую терпела столько лет и которую забыла, когда встретила свою любовь. Мне ничего не оставалось, как выйти из ванной комнаты, достать пистолет из тумбочки, вернуться обратно, взять снова за руку свою отдушину и произнести "Значит так надо. Значит это конец." Я засунула себе пистолет в рот и...выстрелила. Я не знаю, что было дальше, не знаю, как мы выбрались из моей квартиры. Знаю лишь то, что я переродилась. Переродилась в то, на что ты опираешься.
Девушка, которая с интересом слушала готическую девушку с ужасом отпрянула от камня. Да, это было изваяние той, что сейчас рассказывала ужас своей жизни. Она со страхом понимала, что эта девушка, которая стояла перед ней, перенесла столько удручающего, она вытерпела столько боли, что ей просто стыдно плакать, что ей стыдно упрекать кого-либо.
— Да, я стала каменным изваянием. Пойми, тебе нечего здесь делать. Тебе нужно вернуться к себе. Пускай то место и является для тебя адом, пускай ты одна, но тебе рано. Тебе слишком рано. Ты ещё можешь всё изменить. Ты можешь плакать, бояться и ждать. Ты можешь ждать, кричать и мстить. Просто верь в это. Просто найди в себе силы. И вот, когда ты столкнёшься с подобным мучением,вот тогда мы встретимся вновь. Ты меня поняла?
 — Да, поняла. Спасибо.— Девушка вытирала слёзы.
— И ещё одно... Просто уничтожай свои порывы, избавляйся от эмоций, превращай себя в каменное изваяние. Ведь так легче.
Заблудшая душа искренне улыбнулась. Её душа вернулась обратно к тому месту, где она нашла своё пристанище — обратно в памятник.
— Я должна быть сильнее. Я  выживу, — прошептала девушка.
....превращай себя в каменное изваяние. Так легче. Пронеслось над ней.
Так легче.

Ради неё в бездну

Она открыла глаза. Сквозь едкий и удушливый дым просачивалось голубое небо. Громкие звуки отовсюду долетали до её ушей. Кажется, это были звуки автомобилей и людей. Они суетились. Но почему? Что происходит? Девушка повернула голову и увидела силуэт, который почти бездыханно лежал на асфальте. "Только не это", — пронеслось в голове. Она хотела встать, но неистовая боль сжала её и скрутила так, что кроме тихого и почти неслышного "ах", как-будто маленький голодный бездомный котёнок, больше ничего не смогла произнести. Лишь руки ещё двигались кое-как. Она потянулась к руке полумёртвого человека. Это была её сестра. Дотянувшись, она услышала слабый пульс. К счастью, он был. Значит не всё потеряно.
К девушке подбежал незнакомый мужчина. Скорее всего он увидел, что кто-то ещё жив:
— Как Вы себя чувствуете? — задал он вопрос.
— Я не понимаю, что происходит. Где мои родители? Где я?
— Вы попали в автокатастрофу. Сейчас Вас доставят в больницу.
Внезапно все силы покинули девушку. Может это испуга, а может просто неспособность организма дальше сопротивляться шуму, который мог уничтожить любого, кто попытается прислушаться к нему и принять на веру. Пострадавшая снова погрузилась в небытие.
Пару часов спустя девушка снова открыла глаза. Перед её взором пристал белый и кое-где обшарпанный потолок. Почувствовала неприятное жжение в руке. Из неё торчала иголка и трубка, которая поднималась к верху. Не было ни единого сомнения: она в реанимации. Стало немного страшно. Неужели она умирает? Но внезапно до боли в сердце её сковал другой страх. Что с моей семьёй? Где они? Где моя сестра?
В палату вошёл врач. Он подошёл к девушке. Она же в свою очередь, собрав всю волю и силу в кулак, спросила:
— Доктор, где моя сестра? Что с моими родителями?
— Ваша сестра лежит в другой палате. У неё тяжёлое состояние,но жить будет.
— А мама? папа?
— Мне очень жаль, но Ваши родители погибли в автокатастрофе.
Волна нервной истерии прокатилась по всему телу, пульс начал биться чаще, а сердце выскакивало из груди. Не может этого быть! Нет, с нами...с ними не могло это произойти. Слёзы наворачивались на глаза, а в груди щемило от дикого желания умереть. Умереть именно в эту секунду, только бы не знать, не видеть,не слышать ничего. Что угодно отдать только бы родители были живы. Моя сестра...Её убьёт это известие. Выхода нет. Спасения тоже. В эту минуту девушка понимала, что теперь больше не на кого положиться. Да, она уже давно не живёт с родителями, у неё своя квартира и работа. Сестра тоже работает хирургом в частной поликлинике. Но для неё не было никого дороже родителей. Она просто не вынесет этого известия.
Девушка произнесла сквозь слёзы:
— Доктор, сообщите мне,когда сестра очнётся. Мне нужно с ней увидеться...
— Конечно. Вы будете оповещены.
Прошло несколько недель. Девушка уже выздоровела. К счастью, её сестра тоже уже шла на поправку. Врачи выписали их из больницы.Теперь они одни. Теперь никого рядом нет. Когда младшая сестра узнала, что родителей больше нет, её истерике не было предела. Казалось, что весь мир рухнул для неё, и она не то что двигаться, дышать больше не может. Если бы не старшая, то успокоить взрослое, но всё такое же невинное создание, было бы некому.
В морге сказали, что от их родителей почти ничего не осталось. Только изуродованные тела, которые даже запахом человечности не отдавали. Их похоронили за государственные средства на местном кладбище, потому что близких родственников не было, а дети находились в тяжёлом состоянии.
Когда сёстры возвращались домой, то между ними стояло жуткое напряжение. Ни одна из них и слова вымолвить не могла, только тихие стоны страха и боли, только горькие слёзы по щекам. Старшая сестра предложила пожить младшей немного у себя, пока та не придёт в чувство.
— Слушай, может сегодня зальём горе алкоголем? Я понимаю, что нас это не спасёт, но хоть немного легче станет.
Младшая только кивнула головой, но ничего не ответила. Без слов было ясно, что ей не то что плохо, ей отвратительно, а с каждым шагом ей становится ещё хуже.
Набрав вдоволь коньяка, сёстры отправились домой. Вечером они изрядно напились, поплакали, воспоминания о семье только так всплывали перед глазами. Старшая сестра не могла спокойно смотреть на состояние своей сестры. Она хотела было что-то сказать, но младшая её прервала:
— Ты понимаешь, что во всём виновата?
У девушки замерло сердце.
— В каком смысле? Почему я?
— Если бы ты не затеяла ссоры, пока мы ехали. Если бы ты не завела разговор о том, что собираешься переехать в другую страну, то ничего бы не произошло. Из-за тебя машина столкнулась с грузовиком, из-за тебя родители погибли.
Девушка переходила со спокойного тона на истерический. Она, казалось, была готова убить старшую. Взять нож и вонзить его прямо в глотку.
— Перестань. Я понимаю, что завела тогда этот идиотский и никому ненужный разговор. Но ведь ты знаешь, что виноват водитель грузовика...
Младшая сестра плакала. Было видно, что она пытается успокоится, но искусанные руки в кровь и поцарапанное от истерики лицо, не могли скрыть всей угнетающей атмосферы.
Спустя час девушки легли спать.
Странное чувство охватило старшую сестру среди ночи. Что происходит? Она понимала, что не может дышать. Кто-то душил её. Душил подушкой. Она кричала, билась в конвульсиях, потому что дышать было нечем, а силы почти на исходе. Что-то изнутри толкнуло её и ей удалось выбраться. Нет, этого не может быть. Её душила собственная сестра.
—Зачем ты это сделала?
Но младшая не ответила на вопрос. Такое ощущение, что кто-то извне управлял ею, а та всего лишь пешка. Она положила подушку и, как ни в чём не бывало, легла спать.
На утро никто из них даже не заговорил о случившемся ночью.
Прошло несколько дней. Серость и мрачность стала вуалью для обеих сестёр. Жизнь не била ключом, всё становилось только хуже. У младшей на работе происходили летальные исходы из-за её оперирования, поэтому ей пригрозили не только судом, но и увольнением и потерей лицензии. Она стала чаще пить, даже на работу являлась в подобном состоянии.Старшая совершенно ничего не могла сделать. Да и боялась. Именно, она боялась свою сестру.
Снова сумерки, снова ночь, которая ничего, кроме болезненных воспоминаний и солёных слёз в подушку принести не могла. Старшая сестра после очередной истерии наконец-то уснула, но долго её сну не пришлось просуществовать.
Открыв глаза, она увидела, что находится в какой-то тёмной комнате. Вокруг какие-то странные предметы. Не было сомнений — она лежит на кушетке в кабинете патологоанатома. Что происходит? Как она здесь оказалась? Или ей это только снится?
Тут из-за двери вышла девушка. Она была в халате и в перчатках, а в руках держала хорошо наточенный скальпель. Блеск лезвия так и слепил глаза жертвы. Да, это была её сестра.
— Что ты делаешь? Отпусти меня!
— Ты заслуживаешь менее гуманного способа лишиться своей жизни. Ты убила наших родителей, и ты будешь истекать кровью и просить о пощаде у меня,будешь чувствовать жуткую боль, но я не остановлюсь. Я убью тебя.
— Пожалуйста, прости. Не убивай меня. Ты же прекрасно знаешь, что моей вины в случившемся нет. Ты просто расстроена и это тебя доводит до безумия. Подумай о том, как бы к этому отнеслись родители!
— Не смей говорить о них! Ты — жалкая ничтожная тварь, которая думает только о себе, деньгах, карьере и о том, где бы провести ночь. Ты — ценительница плотских утех. Знали бы родители, что ты вытворяешь, они сами бы тебя убили.
Тут девушка раскрыла покрывало. Старшая сестра лежала на кушетке голая. Руки и ноги были прикованы. Шевельнуться не было возможности. Тогда младшая сестра провела по её нагому телу скальпелем, от горла до паха, а потом от паха и до горла, пока не остановилась в районе солнечного сплетения. Размашистым движением она воткнула скальпель в тело сестры. Та, в свою очередь, закричала от такой неописуемой боли, что казалось, будто в этом крике отражается боль всего человечества. С горящими от восхищения и удовлетворения своей работой, младшая сестра рвала на части тело бедной девушки. Потом она схватила рядом стоящую ёмкость с какой-то жидкостью и вылила ей на сестру. Та закричала ещё сильней. Всё тело жгло, а вещество начало испаряться. На тело жертвы вылили кислоту. Она чувствовала приближение смерти, но не знала, что делать. Столь жуткого безумия она и представить себе не могла. Сестру не остановить. Боль взяла верх над силами. Несколько минут спустя девушка перестала дышать.
Она открыла глаза. Перед её взором предстало голубое чистое небо. Неужели я уже умерла? Она хотела шевельнуться, но почувствовала, что скована. Девушка ощущала движение. Складывалось впечатление, что её несут. Повернув голову, она поняла, что лежит...в гробу. То,что творилось внутри, то, что пыталось вырваться из груди, не поддавалось никакому разумному чувству. Ещё немного и движение прекратилось. По ощущениям — её поставили на землю. Вокруг гроба она увидела несколько силуэтов в длинных чёрных мантиях. Их лиц не было видно. Кто они? Тут один из них подошёл и снял капюшон. Не может быть... Это была мама...
— Мама, спаси меня, пожалуйста! Мама, что происходит?
Девушка залилась слезами, она кричала и пыталась вырваться, страх, ненависть, надежда — все эти чувства смешались в одно целое и не давали дикому порыву вырваться наружу. А сил терпеть не было.
— Мама, пожалуйста...
Тут женщина достала какой-то шприц. Он был наполнен какой-то жидкостью. Она поднесла его к руке. Тихое "прости", и она засунула иголку и тёплая жидкость мигом облекла тело.
— Мама...
Женщина кивнула людям в мантиях, и те подошли к гробу и стали опускать крышку.
Девушка всё ещё плакала и чувствовала, что силы покидают её, что смерть ближе, чем ей кажется.
— Мама, спаси ме...
Но внезапно девушка увидела не свою мать, которую она умоляла о спасении. Перед её глазами возник образ младшей сестры. Это она её убила...На этом захлопнулась крышка. Последнее, что девушка услышала, удар забитого в гроб гвоздя.
Она открыла глаза. Сквозь едкий и удушливый дым просачивалось голубое небо. Громкие звуки отовсюду долетали до её ушей. Кажется, это были звуки автомобилей и людей. Они суетились. Неужели... Девушка не понимала ничего. Она повернула голову и увидела лежащий на асфальте силуэт. "Я не хочу,чтобы этот ужас повторился". Протянув руку к руке её сестры, она надеялась почувствовать родное тепло. Про себя уже обещала, что не допустит того, что видела. Положив руку в районе пульса, она ужаснулась. Её тёплая, наполненная жизнью и теплом рука, прикасалась к руке уже мёртвого человека.

Чёрная невеста

На улице совсем уже стемнело. Холодно, очень холодно. Осенний ветер просто до жути сковывал не только тело, но и любое проявление эмоций у каждого проходящего мимо меня человека. Наверное, уже минут 15 стою и жду маршрутку. Такое ощущение, что из-за холода парализовало всё движение. День и так не заладился, если бы возможно было всю мою ненависть собрать воедино и упаковать, то мне бы понадобился не просто пакет, а может даже чемодан или старый сундук, который до сих пор пылится на чердаке у моей бабушки. А теперь ещё и маршрутки нет. Сегодня точно не мой день. С другой стороны, вот уже год, как длится этот самый "не мой день". Единственное, чего мне сейчас хотелось больше всего — приехать домой, залить в глотку бутылку, а может даже две, вина, включить музыку, ту, от которой можно продрогнуть до костей, ту, которая вызывает мурашки по телу и слёзы из глаз. И не видеть, не слышать никого. Надоело. Ублюдки вокруг лишь массовка, от которой тянет блевать всякий раз, когда они проходят мимо и таращатся на тебя. Жуть. 
— Извините, пожалуйста. Вы не подскажите, как мне добраться до этого места? 
Ко мне обращался молодой человек и перед лицом размахивал бумажкой, где был указан адрес. Надо же, да это же моя улица. Интересно. Правда дом соседний. 
— Знаю. Я как раз сама собираюсь туда ехать. Я живу там. 
— Прекрасно. А Вы не будете так любезны сопровождать меня? Я не местный, не знаю местности совершенно. 
Чёртов сукин сын, мало того, что не местный, пристал ко мне да ещё просит его провести. 
— Я готов даже Вас отблагодарить за это. Скажем, бутылочкой какого-нибудь спиртного. 
Нет, ты посмотри на него, знает на что давить. Наверное, заметил по моему выражению лица, что я готова разорвать его на части как голодная дворняжка. 
— Не оставлять же тебя в беде. С тебя красное сухое. И ещё одно, обращайся ко мне на ты. Я ещё не переступила рамки бальзаковского возраста. 
— Как скажешь. 
  Наконец-то подъехала моя маршрутка. Я сказала парню, чтобы следовал за мной. Он покорно кивнул головой и залез в общественный транспорт. На удивление было много свободных мест. Я села у окна и впала в мечтательный и циничный анабиоз. За окном мелькали деревья, пестрили яркими красками вывески магазинов. Скучно. Каждый день один и тот же пейзаж. Тошнит невыносимо от этого. А самое ужасное, что изменить ничего нельзя. Столько недоразвитых лиц вокруг и ни единого рационального поступка или хотя бы слова. От меня ничего не зависит  в этой жизни. Если бы не то, чем я живу уже год, то, что меня греет, совсем сошла с ума. Надо будет сегодня наведаться. 
  Маршрутка уже подъезжала к нужной остановке. Я сказала парню, что пора выходить. Он снова как собачонка побежал за мной. Если бы заскулил, цены ему не было. 
Мы вышли из транспорта. До моего дома идти недалеко. Магазин тоже рядом. Сейчас выбью из этого щенка алкоголь, доведу до подъезда — и напиваться. 
Как и договаривались, он купил красное сухое. Мне удалось раскрутить его на бутылку подороже, чем то дешёвое пойло, которым я надираюсь чуть ли не каждый вечер. 
— А ты всегда такая молчаливая? 
Чёрт возьми, его уже не устраивает, что я молчу. 
— Да. 
— Далеко живёшь отсюда? 
— Нет. Вот мой дом, второй этаж, дверь направо. Тот дом, что нужен тебе, находится рядом с моим. 
— Ух ты как повезло. 
— И не говори. 
Вот честное слово, к чему этот пустой разговор? Неужели он чего-то добьётся этим, хотя...Можно было бы коллекцию пополнить. Ну да ладно. Не сегодня. 
— Вот. Мы пришли. Тебе в этот подъезд. 
— Спасибо большое. 
—Да не за что. 
  Я долго с ним не стала церемониться. Даже не попрощалась. 
  Открыла дверь, включила свет, швырнула сумку куда-подальше, разделась, легла на диван. Ну наконец-то дома, наконец-то тишина. Где штопор? Так, включить компьютер и что-то до боли в горле раздирающее. 
Только я откупорила бутылку вина, нашла, что послушать, как в дверь кто-то постучался. Кому уже что надо? Нигде нет покоя. Надеюсь, что не милиция с обыском, а то итак по лезвию ножа хожу. 
  Посмотрела в глазок. Нет, ты посмотри на этого неугомонного щенка! Он вернулся. Не надо было ему говорить, где я живу. Что же. Откроем и узнаем, что надо. 
— Я слушаю. Что произошло? 
— Вы, точнее, ты представляешь. Дома никого не оказалось. Я как знал, что нужно позвонить. 
— А. Я подумала, что за вином пришёл. 
— Мне это...ночевать негде. 
Хм. По-моему, сама судьба кричит мне, что пора пополнить коллекцию. 
— Заходи тогда. У меня переночуешь. 
— Спасибо большое. Только подожди, в благодарность я схожу ещё за тремя бутылками вина. Пойдёт? 
— Ещё и спрашиваешь. Конечно пойдёт. 
  Через пару минут он вернулся. Я включила музыку, откупорила вторую бутылку вина — понеслась. Мы долго о чём-то разговаривали. Если честно, не придавала значения его словам, я думала только о деле и как приятно на вкус это вино. Не дешёвое пойло, конечно. Незаметно для нас обоих через наши глотки пролились четыре бутылки красного сухого. Парень изрядно охмелел. Как полагается настоящему мужчине, полез ко мне целоваться. На этом церемония не закончилась. Его рука плавно скользила по моему телу. Он страстно целовал меня, а я чувствовала, как бунтует в нём похоть и желание иметь меня здесь и сейчас. Только меня уже утомили его слюни. В голове прокручивался вопрос: когда уже ты хотя бы руку ко мне в трусики опустишь? Внезапно даже для меня его рука опустилась ниже, ещё немного и он уже орудовал пальцами в моём лоне. Он играл с моим клитором так, будто это скрипка, а он— бедный мальчик-скрипач, который готов работать за гроши, но делать любимое дело. Дальше последовала игра пальцами во влагалище. Я сама уже пылала. Всеми своими стонами и движениями я хотела сказать ему только одно: возьми же меня, делай со мной всё, что хочешь, сегодня я твоя полностью. 
  Он расстегнул мне лифчик, содрал кофту. Я оторвалась от игры с его членом, содрала с него пижонскую белую рубашку, полезла снимать штаны. Ещё немного — и мы голые извивались под звуки депрессивной альтернативы. Он со звериным желанием расставил мои ноги и языком стал ублажать меня и моё лоно. Стоны, агрессия, необузданное желание, — с меня лилось это всё. Секс — то дело, благодаря которому я чувствую себя хоть кем-то, я нуждаюсь в нём, я люблю его. Лишь его. 
  Наконец-то он покончил с кунилингусом и с диким неистовым рвением вошёл в меня. Я томно застонала. Мне хотелось, чтобы меня кусали, били, ублажали. Ему это удавалось превосходно. Мне даже стало его жаль. С другой стороны, сам пришёл. Вот, он переворачивает меня на живот, засовывает снова член и начинает стонать вместе со мной. Мы вместе наслаждаемся сексом, вместе дышим, вместе двигаемся. Только секс способен показать кто мы и чего хотим на самом деле. 
Возбудившись вконец, мы решили, что пора бы мне дать бразды правления в руки. Он лёг на спину. Я сначала ласкала мочку его уха, потом начала языком ласкать его тело, пока не опустилась к члену. Немного размяв его своими руками, я взяла в рот и стала демонстрировать навыки минета. Он дышал так часто, стонал так красиво, что я чувствовала себя не просто кем-то, а всем. Да, я обожаю, когда меня хотят. Ещё чуть-чуть — с минетом покончено. Приступаем к делу. 
Я залезла на него и стала извиваться как змея. Мне нравится быть сверху, я им управляю. Иногда останавливаюсь, чтобы укусить его за губу. Кровь. Приятный бонус. Я чувствую, что он вот-вот дойдёт до предела. Пора действовать. Я немного нагнулась вперёд, из-под подушки достала кинжал. Облизала его. Глаза парня сначала выказали полное недоумение, а потом страх. Я отложила кинжал в сторону. Надо достать наручники, иначе брыкаться будет точно конь. Пристегнув его к кровати, решила немного успокоить его поцелуями. А сама тянулась к кинжалу. После этого я выпрямилась, поднесла кинжал кверху и сильным размашистым движением воткнула его прямо в сердце. Он заорал от неописуемой боли. Всё ещё просил не делать этого и отпустить его. 
— Ты сам пришёл ко мне. Сам выбрал свою судьбу. 
  Я вытащила кинжал, а потом начала кромсать им же его тело. Во мне проснулось столько желания и жажды крови и боли, что я даже не контролировала себя. Я просто на части рвала его грудную клетку. Во мне бушевало столько силы и восторга, что я совсем не могла остановиться. Он уже давно не кричал, не просил о пощаде. Он уже не дышал. А мне было мало, я не останавливалась ни на секунду. Я хочу изуродовать это тело так же, как изуродовали мою душу. Я хочу насытиться физической болью, потому что другие насыщались моей душевной. Во мне не было ни капли жалости, а ведь он был так галантен. Диван был полностью в крови, а его тело стало отдалённо напоминать что-то человеческое. Наконец я остановилась. Посмотрела на его тело, сейчас я — художник, который наслаждается своей проделанной работой. Дело сделано. Под диваном лежал огромный пакет. Ему как раз хватит места в нём. Я засунула всё, что осталось от парня в пакет. Тяжёлый, чёрт возьми. Все вы тяжелые. Потащила его к другой комнате, оставляя кровавый шлейф на полу. 
  Открыла дверь комнаты. Почувствовала холод. Стоило бы одеться. В комнате стояло несколько холодильных камер. Тех самых камер, которые стоят в моргах. Температура в помещении была низкая. Мне ни к чему лишний запах. Вроде ещё есть несколько пустых отделов. Засунуть его в нижний. 
  Я протащила его ещё немного, открыла отдел и положила его туда. Тщательно закрыла камеру. Отошла немного в сторону, чтобы посмотреть на свою коллекцию. Да, это смысл моего существования. Это то, что позволяет мне дышать, но в то же время то, что способно убить меня. Я одна. Мне ничего не изменить, поэтому приходится укреплять своё "я" этими мерзкими душами, насыщаясь их телесной болью. Я не хочу ничего менять. Слишком много боли за слишком малую цену. Слишком много сделала ужасающего, чтобы так просто бросить дело. Две вещи, которые я люблю, которые мне не заменит ни один человек — секс и убийство. Если бы этого у меня не было, тогда давно не было меня.

Заблудшим душам вход воспрещён

Она допивала очередной бокал вина. С каждым глотком девушка ловила себя на мысли, что на этом мероприятии она всего лишь гость. Что заставило её прийти сюда? Скука? Может быть. Желание выпить? Точно нет. Она спокойно могла сделать это в одиночку дома. Разнообразить скучные серые будни? Возможно так оно и было. Но факт остаётся фактом: либо надо уходить, либо заказывать следующую порцию алкоголя. Остановилась на последнем. И вот бокал, ещё бокал — приятное тепло разлилось по всему телу, вихрь мыслей просто мог сбить прохожего, если бы ему удалось выбраться из её головы. Только музыка время от времени возвращала её с небес на землю, чтобы в который раз убедиться в своей ничтожности, ничтожности окружающих, ничтожности всего, что имело или ощущало дыхание. Последний бокал — пора уходить из этого убого места, где каждый угол кричит о своей беспомощности и ждёт очередную жертву, которая оставит пару капель крови ради удовольствия. Где-то на кресле валялась её сумка. Она схватила её, и через силу дойдя до выхода, выпорхнула из помещения, где даже дышать было трудно, не то что думать. 
  Улицы были окутаны туманом. Изредка доносился чей-то смех из ближайшего злачного заведения. Казалось, всё вокруг играло темными красками ночи. Она не стала выжидать последнюю маршрутку. Вероятность её появления была минимальной, поэтому девушка просто решила пройти несколько кварталов. Таким образом и алкоголь выветрится. Ноги не совсем хорошо её слушались, руки замерзали из-за леденящего осеннего холода. Не рассчитала с одеждой, нужно было одеться теплее. А, уже всё равно. На улице ей не встретилось ни единой души. Все, будто вымерли. Её это не могло не радовать. Во-первых, на сегодня хватит этих лицемерных существ, а во-вторых, можно побыть наедине с собой. Где-то потух фонарь, за углом дерутся кошки. Ничего нового. 
  Тишина. Только она преследует её вот уже несколько месяцев. Она сама к ней убегает, сама к ней стремится. Подальше ото всех, подальше от того, что может ранить. Уже в который раз. Сбилась со счёта. Быть одной легче. Нести крест на себе тоже легче одной. Какая разница, что хотят другие, что видят другие. Слишком часто спотыкалась, слишком часто разочаровывалась, слишком мало она значит для себя самой. К черту чувства остальных, к черту то, что чувствует она. Растоптать её гордость удалось не единожды. Унизить тем более. Она уже не рассчитывала на изменения в себе и тем более в окружающих. 
  Внезапно что-то привлекло её внимание. Послышались голоса. Наверное, кто-то ещё не спит в столь позднее время. Из-за угла показалась толпа каких-то парней. Они увидели её. Один из них окликнул, но она не останавливалась. Шла дальше. Тогда у парня сдали нервы, и он помчался вслед за ней. Страх. Он окутал её, но нельзя подавать виду, иначе, он как собака, сразу почует её страх. Парень догнал её, схватил за руку, оттащил к стене и закрыл ей рот. Девушка пыталась сопротивляться, но он только бил её по лицу. Было нестерпимо больно. Всё тело окутало мелкой дрожью. Несколько фраз, дурацкая ухмылка на лице, и его руки уже сдирают с неё куртку. Она кричит, просит не делать этого. Толпа остальных уродов просто закатывалась от смеха. Всем было интересно, чем закончится это знакомство. Сил сопротивляться не было. Крики просто раздирали глотку на части, но никто не слышал. Всем было всё равно. Как всегда, впрочем. Вот, он уже содрал с неё кофту. Холод пронзил её тело. Он раздвинул ей ноги, спустил штаны. От парня несло жутким перегаром. Скорее всего он не осознавал, что творит, но ему нравилось, что против него не могут сопротивляться. Он расстегнул свои штаны, раздел почти догола девушку. Резким порывом он вошёл в неё. Больно, мерзко, гадко и противно. Столь пышного букета чувств у девушки не было никогда. Она рыдала, она уже не кричала. Сил не было делать это. Слишком тяжело ей давались стоны, нет, не от удовольствия. Это стоны отчаяния. Ещё тяжелее давались мысли о том, что с ней сейчас делают. Он насиловал её с жадностью и мерзким животным увлечением. Толпа довольствовалась представлением, что-то кричала, но она не могла разобрать. Слишком много боли для того, чтобы что-то понять. Каждое его движение уничтожало её изнутри. Спина изодрана до крови. Она уже ничего не ощущала. Даже холода, хотя она была нага. Девушка знала, что умрёт. Она думала не только о том, что ей предстоит умереть, но и о том, что это будет мучительная смерть, которая будет длиться вечно. Он удовлетворял свои инстинкты. Ему было, в принципе, всё равно что чувствует жертва. Секс. Он заставляет забыть о том, что ты человек. Ты стремишься только удовлетворить своё естество. Несколько секунд — он кончил. По её ногам протекла тёплая струя спермы. Он надел штаны и, заливаясь от смеха, гордясь своим поступком, пнул её ногой и ушёл в неизвестном направлении. 
  Улица снова опустела. Девушка была совсем одна. Голая, она сидела на асфальте и рыдала. Рыдала от того, что она изуродована. Теперь тяжело назвать её человеком, от неё остались только осколки человеческого. Наверное, это были последние часы её жизни. Неизвестно что делать дальше. Надо одеться. Кое-как собравшись с мыслями и силами, она накинула на себя то, что ещё осталось целым. Надо идти дальше. Но куда? Да и зачем уже? Теперь всё стало ещё хуже, чем было. Нет сил терпеть, с неё их высосали, а потом просто выплюнули. Она шла куда-то не разбирая дороги. Нет, так дальше не может продолжаться. Да, это конец.  
  Завернув за угол, она оказалась возле небольшой церквушки. Девушка, может, прошла дальше, если бы не услышала плач. Он принадлежал ребёнку, даже младенцу. Кто-то подбросил его ко входу церкви. Она подошла к нему. Ей не было жаль младенца. Она просто стояла, как живой мертвец, и ждала его смерти. Из здания никто не выходил. Ребёнок обречён на смерть. Она придёт совсем скоро, так же, как пришла она сегодня за ней. Через несколько минут плач прекратился. Он умер. Пустая улица, рассвет, две жертвы. Одна жертва уже не чувствует боли, она уже успокоилась. Она даже не дышит. Другая совсем скоро повторит то же самое. Две смерти для одной ночи — ничего необычного. Две искалеченных судьбы, одной из которых не суждено было жить, а второй существовать. Исчезнуть. Это их предназначение. Умереть. Это их крест.

Забвение

Очередной день, очередное ничто и поток мыслей в голове. Удивительного и нового для тебя ничего. Всё не имеет смысла, твою душу ворочает проклятая депрессия, которая так и стремится исковеркать всё нажитое непосильным трудом. Зачем ты куда-то едешь, зачем здесь все эти люди, зачем ты вообще существуешь? Вопросы, на которое не найдёт ответ даже самый, покалеченный жизнью и опытом, сильный и мудрый человек. А тебе и неважно. Общественный транспорт, наверное, и создан для того, чтобы в нём тихонько сходить с ума, когда совсем плохо. Даже там хочется забиться в угол и рыдать. Рыдать от того, что давит тебя снаружи и от того, что сдавливает сердце внутри. Рыдать так, чтобы целому миру стало тошно от той боли, что ты испытываешь.  

Твоя остановка. Нужно выходить. Пробираешься через серое стадо, что так же ненавидит этот серый и пустой день, ещё один день в их жизни. "Только бы не сойти с ума, только бы не упасть" — тут же проносится в голове. Слишком много времени уделяешь навязчивым мыслям. Ну и пусть. Так, ведь, легче. Ты знаешь, куда ты идёшь, но ты не знаешь зачем. Лишний раз дать себя оскорбить и унизить? Лишний раз убедиться в своей ничтожности? Лишний раз возненавидеть всё то, что ты неспособен осилить или изжить. Светофор. Нужно подождать.  

Чьё-то сухое "привет" возвращает тебя к жизни. Ах, да, то самое ничтожество, которое получает от жизни всё, но при этом совершенно ничего не имеет в своей несчастной тупой до безумия голове. Внешность, податливость, наивная улыбка и детский взгляд. Всё то, чего нет у тебя. Всё то, что ты презираешь.  

Загорелся зелёный свет. Она пошла вперёд такой лёгкой и красивой походкой, её волосы извивается на осеннем холодном ветру. Кажется, что всё внимание приковано лишь к ней. Она улыбается и заочно наслаждается очередным моментом своего триумфа. Она привыкла слышать дифирамбы в свою честь, говорить всем, что ей просто повезло, но в то же время демонстрировать свою напыщенность, за которую лично тебе хочется воткнуть ей нож в горло и несколько раз перекрутить. Так, чтобы слышать её неистовый звук боли, видеть её слёзы и глаза, которые просят пощады, а ты — вершитель её судьбы, её палач, что предопределил конец всего её существования.  

Совсем немного и она уже почти рядом со своими рабами, что готовы облизывать её обувь до бриллиантового блеска и нести подол её пальто. Свистящий и раздирающий до ужаса звук автомобиля. Что происходит? Вокруг лишь маски страха, которые появились внезапно. Тебе и не было бы дела до этого. Ты же так не любишь людей. Но в этот раз почему-то обращаешь свой взор на тех, от кого убегаешь. Несколько минут спустя — ты замечаешь шлейф крови на асфальте. Что это? Откуда? Переводишь взгляд немного дальше — надо же. Рядом с кровавой полосой, кучей зевак и автомобилями лежит тело. Шикарные волосы, вздёрнутый нос, детские наивные глаза. Да, ты не ошибаешься, это она. Та, о которой твоё воображение рисовало картину её кончины, та, что по сути безразлична тебе, та, успех которой не давал покоя тебе вот уже несколько лет. Её больше нет. Её милое личико, что так и просило твоего плевка или удара, теперь лишилось своей прежней белоснежной улыбки. Лишь страх на её лице, а ещё бездыханность. О, да. То, что так мечталось тобою, что так приводило в неистовый восторг. Что-то внутри кричит хриплым голосом после вчерашнего алкоголя. Ты решаешь прислушаться. Да, твой голос говорит, что это ещё не всё. Это не конец игры. Этого мало. Ты подбегаешь к двери того самого автомобиля, что произвёл столько нового в сегодняшний день. Водителя нет, он вызывает бригаду скорой помощи. Глупый, ей уже ничем не помочь. Ты открываешь дверь, садишься за руль, двигатель заработал, со всей дури ты ударяешь ногой по педали газа. Толпа от шока и ужаса разбегается по сторонам, оставляя тело этой дряни таким одним и беспомощным. Набирая скорость, ты мчишься прямо на неё, прямо к этому телу. Глаза горят желанием мести, а тело трясёт от безумия. Ещё много и ты уже чувствуешь как под колёсами автомобиля хрустят её кости, как разлетаются по сторонам струйки крови, как от от твоей жертвы не остаётся ровным ничего. Только кровавое пятно, только органы, что уже будут ненужными даже для пересадки. Глушишь мотор. Дыхание, будто пробежал стометровку. Ты на пике эйфории. Наконец-то ты сделал то, о чём мечтал последний год. Ты согнал всю свою боль, ту, что не давала тебе покоя, ту, что убивала в тебе самом остатки здравого смысла. Прекрасно понимаешь, что это апогей твоего безумия и мести. Наверное ты чувствуешь свободу. Цепи, которые сковывали тебя, словно заточённого в башне узника, порвались. Ты дышишь, ты чувствуешь, ты живёшь.  

Удар по плечу. Ты приходишь в себя. С испугом смотришь на асфальт. Там ничего. Сколько же ты тут простоял? Вечность? Нет, всего лишь минут пять. Этой твари нет, она уже с покорным раболепием наслаждается обычным днём. Днём, который ненавидит всякий, у кого болит. Днём, который мог стать для тебя триумфом, но который так и закончится истерикой где-нибудь на лавочке пустынного городского закоулка.

Ненавижу

На протяжении всей своей жизни человек совершает множество ошибок, за которые он может себя корить до поры до времени или по истечении определённого времени забыть. Но, к сожалению, человеку также свойственно ненавидеть сделанные ошибки, а как следствие — ненавидеть себя.
Я вот ненавижу себя. Да, всю и полностью. Довольно значительный отрезок своего существования я посвятила своему становлению. Определённые принципы, взгляды на вещи, мнение по какому-либо вопросу, — всё это было выгравировано мною с такою тщательностью, как бы обрабатывал очередной бриллиантовый камешек ювелир. Я точно поставила себе цели, чего я хочу добиться и что хочу сделать, чётко запрограммировала свой мозг, что неприемлемо быть такой как все, нашла себе учителя, трактаты которого вселяли надежду в моё сердце, а отдельные фразы чётко внедрялись в моё сознание, что стали за правила. Все эти метаморфозы происходили со мной под действием каких-либо жизненных столкновений или неурядиц. Ведь как известно, что не убивает нас, то делает сильнее. Мне было больно, я падала и поднималась вновь с каждым разом доказывая всем, а в первую очередь самой себе, что я не дешёвка, не посредственность, не тварь дрожащая, что я чего-то стою. В итоге, да, некоторые мною гордились, кто-то восхищался, а кто-то завидовал. Не без этого. Многие знали о тех средствах и методах, которыми я себя взращивала, которыми делала себя морально выше остальных. Но всё это была лишь оболочка.
Внутри меня с каждой пропастью, с каждым ранением дрожала мелкая тварь, что так глубоко скрывается мною до сих пор. Эта тварь слаба, уныла, гнусна. Ей не место среди сильных. Она разрывается на части и заливается слезами, когда её цепляют, когда слишком близко подбираются к оболочке и пытаются её изнасиловать, сорвать, чтобы тварь уже не скрывалась. А как остро она реагирует на колкости и упрёки на счёт интеллекта. После острых, как лезвие, слов о разуме она с большей силой бьёт своими жалкими маленькими ручонками по стенкам нутра, писклявым голосом кричит, что её недооценивают, начинает калечить саму себя. Ей больно. От неё отламывается очередной кусочек, который исчезает буквально сразу же. А что при этом происходит снаружи, с оболочкой? Красные опухшие глаза, огромные чёрные круги под ними, синяки на ногах и теле. Самоистязание в чистом виде.
Всё это происходило всегда. Просто до последнего момента тварь ещё держалась, но её ничтожная сущность победила, и она стала разлагаться, как грязная падаль от обилия опарышей. С каждым новым днём она становится слабее, чем была изначально. Её уже невозможно вернуть к жизни. Это живой мертвец, который хватается за остатки воздуха, что ещё пока держит её на плаву.
Я ненавижу эту тварь внутри себя, но и не могу сделать так, чтобы она исчезла. По-моему, я предаю все те идеалы, которые являются для меня первоосновой. Мне тяжело, мне плохо. Я — Ничто. И чем чаще я об этом вспоминаю, тем меньше я уже могу что-либо сделать с этим. А я просто не вижу смысла, наверное. Мне ничего больше не остаётся, как просто ненавидеть себя дальше. Ведь как сказал Учитель: "Самым опасным врагом, которого ты можешь встретить, будешь всегда ты сам".

Синдром Второго номера

Название выбрано не случайно. Это диагноз по жизни. Второй, после горя от ума. Парадоксально. Суть его в том, что человек постоянно чувствует себя вторым, где бы, с кем бы он не был, как бы, что бы не делал. Он всегда будет вторым, ВСЕГДА.
Первое, наверное, это социальное становление. Человек может прикладывать огромное количество усилий, чтобы достичь того и иного положения. Например, он может грызть гранить науки, даже изгрызть его до дыр, стереть до пыли, а в итоге что ему достаётся? Да-да, второе, чёрт возьми, место! Почему так происходит? Почему он чувствует вновь себя вторым? Чем он хуже того человека, что находится впереди? Удачи маловато, усилий не хватило, гибкости недостаточно? НЕТ. Это, сука, синдром Второго номера. И вот стоит он, допустим, на вручении какой-нибудь награды за достижения неважно даже в какой области, наблюдает за тем, как подносят ту статуэтку, произносят то, что бы он хотел слышать, чего он добивался, но не получил. Внутри бушует буря негодования, слёзы наворачиваются на глаза, но нельзя плакать, тряпка, успокойся, здесь людей полно, а ты вот так просто расплачешься? Нет, ты будешь стоять и впиваться ногтями в свои руки, пока оттуда не выступит кровь, но ты ни в коем случае не заплачешь и не выставишь свою боль и горечь обиды напоказ. Конечно же та миссия, та божественная сущность, которая сидит в тебе и истерически завывает, потому, чёрт подери, её задели, её схватили, её душат. Как итог: истерика наедине, алкоголь, забвение.
Второе, что является таким же показателем данного синдрома — дружба. Вот вроде бы у человека есть тот, кого с полной уверенностью можно назвать другом, а может даже их несколько. Всё хорошо, всё стабильно, но в один прекрасный день ты внезапно узнаёшь о предательстве. Неважно даже, что это предательство, важно, что это сделал тот, кого ты считал ближе всех, то, с кем всегда можно было поделиться неприятности (пускай даже не в полной мере), но тебя ОН ПРЕДАЛ. Почему? Зачем? Да всё потому, что интересы того человека были на первом месте, а ты, сука, на втором, пойми, ВТОРОМ месте! И снова тот зверь, который уже не раз был уязвлён, который тысячу раз выл на луну, только бы хоть как-то заглушить внутреннее истязание, он снова разрывает себя самого на куски, потому что лишний раз убедился, что ему здесь не место. Хотя, нет, вру, ещё как место — ВТОРОЕ место.
Третье, это конечно же любовь. Вот, что ранит нас больше всего, вот, где мы спотыкаемся как последние ничтожества, что забывают о собственном "Я" ради того, чтобы почувствовать хоть немного то, что может ласкать наше самолюбие и лелеять надежды на лучшее. Всё вроде бы нормально. Человек находит кого-то, переживает лучшие моменты совместной жизни, наслаждается сладостным упоением этого волшебства. Кажется, что весь мир у его ног и ничего не способное его уничтожить, как вдруг: "Прости, мы не можем быть вместе". Звон разбитого стекла...выстрел в голову и контрольный в сердце. Да-да, это произошло. Произошло потому, что нет, не подумай, ты не плох, просто тебе нашли замену, просто ты стал неинтересен, просто у того, кто превратил тебя теперь в инвалида, появилось что-то ещё, что-то более нужное. А что ты? Ты на втором месте, ты снова получаешь второй номер в гонке жизни и существования. Зверь внутри не просто воет, он не просто страдает, он, сука, начинает пожирать самого себя, потому что физическая боль ничто по сравнению с теми осколками, которые впились в твоё нутро и с каждым днём калечат его всё больше и больше.
Проходит время. Ты до сих пор чувствуешь остатки этой боли, но находишь в себе силы найти что-то ещё. Что-то, что сделает тебя первым номером. И вот, вроде нашёл, вроде оно, то самое спасение. И вдруг: "Мне так нравятся твои черты лица, то, что внутри тебя, то, что в голове. НО...Но ты сильнее меня, ты знаешь, что тебе нужно, тебе нужно другое, а у меня, понимаешь, есть тот человек, за которым я сам страдаю, и с которым у меня что-то может выйти". Хах... Именно, прости, друг, но ты посиди на скамейке запасных, держи вот футболку, кстати, со вторым номером. Это же неплохо. Недалеко от первого. Недалеко, сука, от первого? Это, по-твоему, недалеко? Да для меня, блядь, это сродни тому, что находится на другом конце земли. Я слишком часто был вторым номером, я слишком часто оставался для кого-то вроде бы многим, но вторым.
А теперь скажете мне, пожалуйста, возможно ли то, что этот человек будет себя чувствовать кем-то, а не чем-то? Возможна ли хоть какая-нибудь вера во что-нибудь? Нет, я вам скажу. Этот человек инвалид с самого рождения, только не с физическими отклонениями, а душевными! Ему больше ничего не остаётся, как заливать душу алкоголем, трахаться как животное, без чувств и эмоций, а только с наигранностью и мимолётным диким желанием, ненавидеть всех и вся, посылать это всё ко всем чертям. Ведь ему больно, ему всё ещё больно и будет больно, потому что синдром Второго номера не излечим. Это искалечило ему всё, что могло считаться святым и сильным. Он, человек, так и будет прятаться под маской "сильного и стойкого" человека, будет пить, потому что так легче, будет ненавидеть, потому что так он себя чувствует выше, будет всё так же спать с теми, кто хоть немного цепляет его за тело, но не сумеет прикоснуться к душе. Второй номер — его бремя. И всё то, что он делает, что говорит, что думает — лишь безысходность и способ держать себя на плаву. Есть одна вещь, у которой мы все всегда будем первыми, и у него она есть — одиночество. Просто к концу прожитых дней он сойдёт с ума. А кому это надо, кому это интересно? Он рождён Вторым номером, он страдает Вторым номером, он умрёт Вторым номером.
Так надо, так легче. Да, Учитель?

Любите ли вы секс, как люблю его я?

Несколько слов о самом главном. Да-да, именно о нём — сексе. А кто мы, собственно, без него? Нравственные существа. Вот кто. Как много тех, кто готов крикнуть, готов доказывать до победного, что секс — это низменность, что он только развращает наши души и управляет животными инстинктами. Знаете, что я хочу сказать в ответ? Да кто вы такие, чтобы судить о сексе таким вот образом? Нет ничего более приятного и, в то же время, сильного, чем секс. Как по мне, так это могло стать верным и действенным тайным оружием как Третьего рейха, так и других тоталитарных и либеральных государств.Ни одно из оружий не способно уничтожить человечество так, чтобы оно не почувствовало своего смертельного исхода. 

Секс нас убивает, секс нас порабощает, секс нами управляет. Признайтесь сами себе, ведь это так. Это такое же самоубийство своего эго, как и укрепление такового. 

Он давно уже стал для нас не актом продолжения рода, неестественным событием в нашей с вами жизни. Секс — то, что управляет нашими желаниями. Бесчисленное количество судеб он покалечил, но и такое же — спас. 

Стоит отдать должное ему. Ведь нет более крепкого и горького лекарства, которое способно поставить нас на ноги.Если бы мне сказали, что моя жизнь будет пуста,то есть останется тем вакуумом, который никогда не прочувствует на своей собственной шкуре подобного блаженства и подобной боли, то мне бы суждено было сойти с ума. 

Секс забирает наши души, секс укрепляет наше самолюбие,секс обеспечивает нас теми чувствами, что позволяют нам продержаться на хрупком айсберге нашего существования. Пускай я пожалею о некоторых своих поступках, но я никогда не пожалею о том,что большая часть моих дней и часов были отданы данному занятию. Для меня секс никогда не будет чем-то аморальным. Это такое же искусство как литература или музыка. Суть в том, что секс чаще возвращает с неба на землю не без присущей ему "алкогольной" зависимости.