Так легче

Девушка не знала, куда убежать, где скрыться, чтобы ни одна живая душа не смогла её найти и спросить "что произошло?". Ей этого не было нужно. Просто бы поплакать, просто бы, в который раз, прокричать, что она никому не нужна, что она просто заблудшая душа, чьё предназначение нести груз боли, пока не споткнётся о маленький камень — смерть.
Слёзы не позволяли разглядеть хоть что-нибудь вокруг. Дорога казалась чем-то вроде грязного месива, которое готово поглотить её с головой. Так, чтобы никто не нашёл и никто не вспомнил.
Ноги привели её на старое кладбище. При ясном уме она бы не смогла даже шагу ступить в сторону этого места, но горе привело её сюда. А чего ей бояться?
 "Всё самое страшное уже произошло. Осталось только ждать... Но чего? Неважно" — повторяла себе.
Ещё немного — и девушка блуждала среди могил. Тысячи скелетов или жалких остатков от существования человека, чья память выгравирована лишь на чёрном мраморе датой рождения и смерти. Сколько слёз, сколько горя видели эти бездыханные камни. Они, казалось, созданы лишь из эфемерных чувств, на которых строится всё бытие человечества.
Пройдя мимо нескольких могил, девушка вышла на поляну. Луна освещала всё вокруг. Убитая горем и изрядно уставшая, девушка присела, чтобы перевести дух и подумать:
— За что же мне это? Почему именно я? Неужели я так много плохого сделала? Не верю. Он не мог так просто от меня уйти. Я, идиотка, думала, что он меня любит. Ему только лишь секс нужен был. Банальная история. Ничего нового. А я клюнула... Нет, если бы не жизнь в детдоме, я бы может отнеслась к этому легко и спокойно. Но он обещал мне то, чего у меня не было. Его родители... Я была почти дочерью для них.
— Ты не имеешь права плакать, — прозвучало внезапно.
— Кто здесь? — от испуга девушка еле выговорила эти слова.
— Не бойся. Я ничего тебе не сделаю. Я просто хочу тебе помочь и сказать, что ты ещё жива. Тебе ещё не место на этом кладбище.
С несчастной разговаривала девушка. Она была одета с готическом стиле: длинное тёмное платье, длинные чёрные волосы, мрачный взгляд, бледное лицо. Она, казалось, была фигурой из прошлого. Загадочная и красивая. От неё веяло чем-то незыблемым и ужасающим. Это было воплощение некоего спокойного мрака.
— Я хочу поведать тебе одну историю. Ты поймёшь, почему твоё место не здесь.
— Почему Вы хотите мне помочь? — пыталась успокоиться девушка.
— Потому что я не хочу, чтобы здесь были те, кто ещё может дышать и чувствовать более, чем просто смерть. Итак. Это произошло со мной, когда мне было почти как тебе. Может немного старше. Я любила и была любима. Всё казалось мне волшебством. Я думала, что буду жить вечно в этом разноцветном счастье. Ах, каким же оно было великолепным. Тот человек, что шёл со мною рука об руку, тот, что готов был отдать свою жизнь за мою, внезапно исчез. Я не знала, куда себя деть от горя. Внезапный страх сковал меня. А всё потому, что в тот день, когда я встретила её, уже понимала, что сладко жить не получится. Постоянные упрёки, что я не такая как все, что мы не можем с ней быть вместе, не давали мне покоя. Она меня успокаивала, дарила жаркие и пылкие поцелуи. А я, наивная, верила, что всё будет хорошо. Чёрт подери, да слова, выцарапанные на внутренней стороне крышки гроба звучали бы оптимистичнее, чем то, что произошло с той, которую я любила.
Это был один из тех зимних февральских дней, когда снег окутывал землю, лица детей выказывали лишь не наигранную радость, а окна баловали великолепными рисунками. Я проснулась. Её не было рядом. В голове ещё проскальзывали воспоминания о прошлой ночи. Нужно было приготовить кофе. Я пошла на кухню, а рядом с кофемолкой нашла записку: "Её больше нет". Мне стало страшно. Что это — шутка или серьёзная угроза? Дальше на листке я прочла лишь одно слово "холодильник". Я открыла его и там, среди всего того,что было, обнаружила что-то, напоминающее лёгкое. "Не может быть" пронеслось у меня в голове. Я не верила, я боялась верить... Но, к сожалению. В этом лёгком я нашла другую записку, где было написано снова лишь одно слово "почтовый ящик". Я уже с ужасом спускалась по ступеням. Мне было страшно представить, что же там. Я молилась, чтобы там была записка, не более. Но снова-таки, я нашла,как бы это не прозвучало, ухо. О,господи, оно было её. Эти серьги... Я ей дарила их. Она не снимала... Рядом же лежало следующее послание "ваза". Я побежала снова  к себе в квартиру. Возле зеркала стоял шикарный букет цветов. Она подарила мне их за день до этого. Я выкинула этот веник, а там нашла её глаз. Я в истерике упала на пол и проплакала, пока наконец не успокоилась. Я не могла поверить в то, что вижу. Это было ужасно, это было больно, это было страшно. Мне хотелось себя разорвать на куски. Лучше бы меня, а не её. Но надо было собраться с силами. Я нашла рядом с её голубым глазом очередную записку. "Балкон". Снова лишь одно слово. Снова я задыхалась от страха. Снова я должна была увидеть то, от чего постепенно буду сходить с ума. Снова.
Я зашла на балкон. Было ужасно холодно, но мне было всё равно. Я должна была видеть то, что меня ждало, то, от чего я впаду в истерику. Да, я не ошиблась. На прищепке, где верёвка, висела её тоненькая ручка, с тем самым серебряным колечком, которое я подарила ей на нашу годовщину. Она носила его и каждый раз благодарила меня жарким поцелуем и страстным сексом за него. И вновь увидела записку. Рука держала её. Я взяла аккуратно. Так, будто боялась разбудить ту, что любила. В записке прочла "ванная". Снова вытерпеть этот ужас. Что меня ждало там? Губы? Нога? Желудок? Сердце?
На самом деле оказалось всё намного хуже. Я открыла дверь ванной комнаты. Глаза были закрыты. Я представляла каждый участок её тела, каждый орган, всё... Но в ванной я увидела её... Та девушка, которую любила больше жизни, которой готова была отдать жизнь и даже больше. Она лежала в ванной, бездыханна и изуродована. Я видела её и не знала, что мне делать. Истерика, крики, слёзы, — всё мною овладело. Я не могла держать себя в руках. Мне не было страшно, мне было больно. Я пыталась держаться: так, как держалась, когда умер отец, когда умерла уметь, когда лишилась всех. Теперь нет её. За что мне это? Я еле дышала. Я взяла её руку. Да, у неё была одна руку. Жалкие ублюдки, они изуродовали её. Это был не человек, а жалкий инвалид. Но мне было всё равно. Я всё равно любила её такой, но она уже никогда не узнает этого. Я этого никогда больше не скажу так искреннее, как могла раньше. Если бы кто-то увидел её, взглянул на меня, то каждый бы сказал, что это трупы. Я понимала, что больше не вынесу той боли, которую терпела столько лет и которую забыла, когда встретила свою любовь. Мне ничего не оставалось, как выйти из ванной комнаты, достать пистолет из тумбочки, вернуться обратно, взять снова за руку свою отдушину и произнести "Значит так надо. Значит это конец." Я засунула себе пистолет в рот и...выстрелила. Я не знаю, что было дальше, не знаю, как мы выбрались из моей квартиры. Знаю лишь то, что я переродилась. Переродилась в то, на что ты опираешься.
Девушка, которая с интересом слушала готическую девушку с ужасом отпрянула от камня. Да, это было изваяние той, что сейчас рассказывала ужас своей жизни. Она со страхом понимала, что эта девушка, которая стояла перед ней, перенесла столько удручающего, она вытерпела столько боли, что ей просто стыдно плакать, что ей стыдно упрекать кого-либо.
— Да, я стала каменным изваянием. Пойми, тебе нечего здесь делать. Тебе нужно вернуться к себе. Пускай то место и является для тебя адом, пускай ты одна, но тебе рано. Тебе слишком рано. Ты ещё можешь всё изменить. Ты можешь плакать, бояться и ждать. Ты можешь ждать, кричать и мстить. Просто верь в это. Просто найди в себе силы. И вот, когда ты столкнёшься с подобным мучением,вот тогда мы встретимся вновь. Ты меня поняла?
 — Да, поняла. Спасибо.— Девушка вытирала слёзы.
— И ещё одно... Просто уничтожай свои порывы, избавляйся от эмоций, превращай себя в каменное изваяние. Ведь так легче.
Заблудшая душа искренне улыбнулась. Её душа вернулась обратно к тому месту, где она нашла своё пристанище — обратно в памятник.
— Я должна быть сильнее. Я  выживу, — прошептала девушка.
....превращай себя в каменное изваяние. Так легче. Пронеслось над ней.
Так легче.