Страх и ненависть в Бердянске

    Можно было бы начать своё повествования с тех же самых слов, которые прописаны в культовой книге и звучат в таком же культовом фильме, если бы я знала, что случится в эти пять дней. Когда я узнала, что дан зелёный свет поездке на море, то я не так уж и воодушевленно восприняла данный факт. Как-то так вышло, что я не настолько фанат пляжного отдыха, чтобы ныть на странице в социальной сети "лето, а я так и не был на море". А моя сестра, напротив, жаждала моря довольно активно. В принципе, мне бы только дома не сидеть, а куда-то потащить свою здоровую задницу, поэтому я согласилась. Конечно же, нам с сестрой было бы скучно там вдвоём, поэтому к нашей маленькой компании присоединился моя подруга (та самая Дловш) и парень моей сестры.

   Если с подругой всё было хорошо, то с парнем надо было что-то делать. Сестра-то маленькая, а мама хорошая и наивная, но становиться бабушкой уж точно не хочет. В итоге мы с Малой разыграли такой спектакль перед нашей матерью, что Станиславский бы плакал.

    Дорога в Бердянск предвещала быть не такой уж и тяжёлой, а главное — короткой. Но почему-то те, кто создают автобусы, не думают о карликах, которым не на что поставить свои маленькие ножки. Ведь если они свисают, то это очень неудобно. В общем, было тяжеловато, но не как в Днепропетровске. К 5 часа утра мы уже были на месте, где нас встретила милая смешная женщина лет 45 по имени Ирина (мы же её между собой называли ласково Ирен). Её задачей было нас отвести к бабульке, у которой мы должны были все пять дней протусить. Но тут я узнала, что эта самая бабулька отбитая на всю голову. Может выгнать за любой писк. А нам, громким бабам, это не кажется привлекательным. Благо, эта самая Ирен предложила комнату, где бы поместилось спокойно четыре человека. Мы согласились. Что уж там?
    
    Побросав чемоданы, мы ринулись к морю, чтобы ножки намочить. Да и рано было идти куда-нибудь ещё. Предательски бурчали животы, поэтому пришлось после моря идти к ближайшему супермаркету. К сожалению, работал он с 7 утра, а это значит, что нужно ждать. Пока мы ржали и выясняли, где же тут пиццерия "Челентано", супермаркет распахнул перед нами свои двери.

    Не вижу смысла описывать сей день полностью, потому что он состоял только из еды, купания в море, послеобеденного сна, снова моря и распития алкоголя ночью в беседке возле дома и покуривания косяка. Не могу сказать, что мы настолько напились. Нет, но у соседей уже были претензии. Конечно же, об этом они мигом сообщили Ирен. Но наша хозяйка — это золотой человек, которому вообще было бы всё равно, даже если бы мы трахались во дворе.

     На второй день схема действий была практически такой же, только вечером мы ещё решили прогуляться по набережной и возненавидеть всех и каждого. Столько пьяных наглых людей я, наверное, не видела даже в Суходольске. Находиться там долго просто не имело смысла. Дома ждала водка и трава. Если честно, я вообще не люблю все эти лёгкие и тяжёлые наркотики. Траву я вообще не понимаю, потому что на трезвую голову она меня совершенно не рубит. Разве что сплю от неё хорошо.

    Как только мы вернулись, то поняли, что на поле боя останется только три бойца. Моя сестра решила, что сон для неё важнее, чем три алкоголика. Мы же потихоньку распивали водку, между делом успели поругаться с Дловш (да, типа ты меня не уважаешь, недооцениваешь и всё такое), но парень моей сестры быстро разрулил ситуацию. Когда алкоголь подошёл к концу, все поняли, что продолжение следует в комнате. Тихими мы быть не можем, поэтому уже спустя какое-то время сестра на нас наорала и отлучилась ненадолго. Я, будучи немного в здравом уме, сказала: "Так, всем спать, а то завтра нам и так пизда". Выключили свет, поэтому полусонная Малая не особо поняла, что произошло.

   Наутро нам, конечно, она вставила по первое число, но мы только поржали. Мы не знали, что впереди нас ждёт суровая ночь. В среду мы решили, что хватит терпеть жирных женщин и детей и нужно ехать на Косу. Всё-таки там чистые пляжи, чистое море и мало людей. Если честно, я поражаюсь этому городу. Приезжает столько людей, а они не могут выделить достаточно автобусов, чтобы не возить концлагерь на колёсиках.

    На пляже мы договорились, что купим текилу и водку. А почему бы и нет? Вот за что мне нравится море, так за то, что просыпаешься без похмелья. Круто на самом деле. И вот дело близится к вечеру. На столе у нас небольшой пир и внушительное количество алкоголя. Я, если честно, не знаю, что мне писать дальше, потому после текилы и н-количества водки я превратилась в монстра и начала водить обезьяну. По рассказам очевидцев, я перестала отказываться не только от обычных сигарет, но и от смешивания водки с соком, а также от травы. В общем, кое-кто вступил в ту самую фазу, которую можно было бы назвать мёртвой зоной. Единственное, что припоминаю, так это то, как мы сидели в комнате, выкуривали уже непонятно какой по счёту косяк, курили через водный и ржали. У меня не было сил, поэтому я просто повернулась спиной ко входу и укуталась в покрывало. Внезапно мы услышали стук. Это был наш сосед, который по-доброму попросил нас не шуметь. Не помню, что мы ему ответили и ответили ли вообще, но наше пати не закончилось. Комната превратилась в один сплошной дым и угар. И тут уже послышались крики за дверью: "Откройте дверь! Быстро, я сказала!". Все поняли, что теперь это была соседка. Но трава дала своё, поэтому мы просто ржали как идиоты. Когда она зашла в комнату и стала орать, что мы — грёбаные наркоманы, мы все еле сдерживали смех. Я сижу и понимаю, что мало того, что мне смешно, мало того, что я без очков, пьяная и накуренная, так ещё и повернуться к ней лицом не могу. Единственное, что у меня вырвалось: "Это больше не повторится". Соседка ушла, мы поржали и завалились спать.

   Утром Ирен пришла к нам в беседку и поведала, что говорила соседка ей перед отъездом. Он предупредила нашу хозяйку, что мы — наркоманы, говорим об оральном сексе и так далее. В общем, было смешно это услышать. Причём Ирен смеялась вместе с нами. А я сидела и думала, что мы отлично проводили наших соседей. Сестра и подруга ещё рассказывали, что когда наши соседи собирали чемоданы и бегали туда-сюда, то они останавливались возле нашей комнаты и смотрели на нас. Жуть, если честно.

   Весь день прошёл за воспоминаниями о том, как меня вставило, как Ник орал, что я похожа на дьявола, сколько мы выпили и как почудили. Каждое утро я просыпалась с мыслью, что нефига не помню, поэтому узнавала о своих похождениях только со слов друзей. Было очень смешно. Эффекта добавляли твиты, которые я успевала писать на пьяную голову. Мы просыпались не от звука будильника, а от общего смеха.

В четверг мы решили с Дловш съездить в Дельфинарий. Я очень люблю дельфинов и их выступления. Было очень смешно видеть, что большую часть аудитории составляли дети. А нам что? Мы с подругой умрём детьми. Это и ежу понятно. Как-то дельфинарий у меня всегда ассоциируется только с приятными воспоминаниями. И в этот раз всё настолько было красиво, слаженно и мило, что я думала, будто расплачусь вот-вот. Такие чувства непередаваемые. Я понимаю, почему тяжелобольных детей водят к дельфинам, потому что они на самом деле какие-то волшебные животные.

   

   
   Придя в комнату, мы договорились, что возьмём литр водки и нажарим шашлыков. Напиваться не хотелось сильно, поэтому все согласились. Какая же я наивная, однако, потому что то, что творилось вечером — просто жесть. Об этом я не знаю, как написать, ведь в этот раз моя обезьяна превратилась в гориллу. Когда утром я проснулась и почувствовала, что у меня пекут ноги, то чуть не умерла от смеха. Всё вокруг меня было в пасте, волосы на голове превратились не то что в мочалку, а какой-то веник. Я понимала, что нужно спуститься вниз и немного умыться, но мне было страшно подумать, как отреагируют соседи. Поэтому я решила снова уснуть. Через пару часов проснулись уже все остальные. В твиттере я прочитала какие-то странные твиты о том, что всё печёт, всё меняется, что я какахундий и другое. То, что я узнала от друзей, заставило меня впасть в какой-то непонятный ступор. Да к тому же на этот раз у каждого в телефоне остался компромат на меня. Это просто кошмар. Я реально себя боюсь теперь. Оказывается, они мне наливали водку, которую я глушила просто так, накурили меня, измазали пастой, потом потащили вниз и втроём купали меня в раковине и многое другое.

    Сегодня каждый вспоминает эти два вечера и ржёт, что есть сил. Наверное, долго ещё это будет передаваться из уст в уста, а смех будет возникать каждый раз, когда кто-то посмотрит фотографии и видео. Мне стыдно с одной стороны, а с другой — это не так уж и плохо. По крайней мере, это было весело. И пускай последний день в Бердянске был довольно грустным, но всеобщие воспоминания о моих обезьянах сплотили всех и повеселили на славу. Я радуюсь только одному: как хорошо, что у нас было много травы и алкоголя, но не было других веществ, иначе Бердянск мог запомнить нас (в частности меня) надолго.

P.S. Я прекрасно понимаю, что написано это не настолько ярко, как было в жизни. Считайте, что это пересказ из чужих уст, потому что мои были заняты выпивкой и дурью. Такие дела, посоны.

Болезнь — это маленькая смерть

  Знаете, как только я заболеваю, так сразу начинаю думать о смерти. Она-то всегда рядом. Её зловонное дыхание чувствуется повсюду. Иногда просто хочется заткнуть нос, чтобы лишний раз не ощущать ужасающий запах. Включаешь новости — на тебя тут лежит неприятный запашок, выходишь на улицу — от каждого прохожего веет "приятным" ароматом, заходишь в Интернет — так там уже давно опарыши всех сожрали. В общем, кем бы ни была смерть, но она там же, где и мы.
 Болею я часто, но чем-то таким мелким и неприятным, что даже и говорить о таком стыдно. Суть в том, что с каждой простудой я просто падаю с ног и не могу терпеть всего того, что со мной происходит. Казалось бы, люди с простудой на сцене выступают и мир спасают, а я уже умираю. Смешно. На самом деле я боюсь. Боюсь, что сейчас я сопли вытираю, чихаю, а завтра мой прах уже развеют над пыльным городом. Когда ты не можешь вытерпеть такого банального болезненного состояния и при первом же случае жрёшь антибиотики, то что уже говорить о смертном одре? Мне же даже завещать нечего.
 Я думаю, что смерть — это простуда, помноженная на сто. Когда тело просто будет биться в конвульсиях, извергать отвратительные на ощупь жидкости, требовать ухода и сочувствия. Мне так страшно представить, что я умру, хотя какой-то частью своего ещё не усохшего мозга понимаю, что с жизнью стоит распрощаться ещё до тридцати. Я могу идти по улице, увидеть грузовик с трубами и представить, как он врезается в столб, находящийся рядом со мной. Трубы выпадут из него и раздавят меня как обычное насекомое. Или же мне стоит посмотреть вниз, стоя на балконе пятиэтажной квартиры, и увидеть, как кто-то толкает меня, и я падаю прямиком на асфальт. Прохожие закрывают ладонями глаза, потому что смотреть на кровавую лепёшку — это неприятное зрелище. А ещё, моё любимое, идти в тёмное время суток по криминогенному кварталу, где в подворотне на меня нападёт человек с неустойчивой психикой. Конечно же, он сначала меня изнасилует, а потом вырвет печень и почки, которые (я не совсем уже уверена) можно продать за кругленькую сумму. Или наоборот. Там уже на его собственный эстетический вкус. Не мне решать. В общем, сценариев смерти более чем достаточно.
 И всё это рисует моё воображение, когда я довольно в здравом уме. То, что происходит  со мной во время болезни, не поддаётся нормальному пониманию. Конечно же, страх смерти и порождает подобные мысли, а во время болезни они активизируются с большей силой. Если честно, то иногда я думаю, что увидев себя со стороны во время болезни, точно бы убила. Смотреть на страдающее лицо, пытаться хоть как-то облегчить страдания, тратить деньги на таблетки и уколы. Зачем? Нет, не подумайте. Конечно, я благодарна всему тому, что помогает людям встать на ноги. Это действительно достижение наших дней. Но в моём понимании неспособность перенести адекватно болезнь, от которой, в принципе, умереть довольно сложно — это не самый лучший показатель внутреннего стержня.
 С другой стороны, я думаю, что во время болезни мне просто позволяется наконец-то полноправно пострадать. Ведь в жизни я редко себе позволяю подобное. Знаете, все эти слёзы, разочарования и так далее. В общем, я это всё приглушаю. Иногда я думаю, что просто такие ситуации накапливаются во мне, а потом выстреливают простудой. Но в этом случае я понимаю, что в один прекрасный момент мой организм накопит достаточное количество приглушённых эмоций и победно выстрелит уже не зловонным дыханием смерти, а её непосредственным прикосновением.
 Как бы там ни было, но несмотря не весь мой страх смерти и какого-то странного поклонения ей, я вспоминаю Ницше. В его "Заратустре" есть отрывок, где говорится о болезни и выздоровлении. Да, болезнь считается слабостью, но выздоровление — это то, что заставляет восхищаться. Ведь как только ты начинаешь приходить в себя и понимаешь, что скоро вернёшься к своему обычному состоянию, тогда и ощущаешь себя сильнее. Да и во время болезни ты говоришь со своей душой. Получается, если ты выздоравливаешь, значит, душа твоя на самом деле сильнее, чем тебе кажется.Значит, ты имеешь право в здравом уме представлять свою смерть и думать, что суждено тебе прожить не так уж и много. Или, может, я слишком часто думаю о смерти, что благодаря частым порывам простуды и выздоровлению это даёт мне осознать свою неправоту? Сколько бы вопросов не последовало, но пока ещё у меня есть возможность жить, сдерживать эмоции, бояться, представлять, болеть и выздоравливать.