Раздвоение
Никогда не понимала, что такого особенного, а тем более долговечного в отношениях. Как по мне, так это постоянное мозгоёбство, которое обременяет полностью и сковывает даже малейшее движение. Люди всю жизнь пытаются найти кого-то, кто заменит им мать или любимый сериал, что закончился ещё в девяностых, но в итоге останавливаются на первом попавшемся экземпляре, который выпотрошит из тебя все внутренности и пустит по реке жизни. Жуть. Страшно, невыносимо, больно, удручающе и никому не нужно на самом деле. Просто человек не может быть один, потому что он слаб, потому что он не способен на большее, чем одиночество в четырёх стенах, которое заканчивается или тотальным пьянством, или пребыванием за пределами своей каморки, или возобновлением былых отношений. В любом случае одиночка не остаётся самим собой долгое время. Мне кажется особенно невозможным позиционировать себя таковым в наше-то время. Тем не менее, но люди упорно продолжают отравлять себе жизнь этими чувствами и переживаниями. А потом вновь и вновь опекаются, клянутся,что больше никогда не позволят себе подобной слабости, но в итоге — конфетно-букетные сопли, доверие через подкуп, узы Гименея, потому что "надо", быт и беспамятство. Тьфу, жуть.
— Наверное, как же легко было людям, если бы они меньше тратили времени на любовь, страдания и угрызения совести, тогда бы...
— ...тогда бы они были интереснее. — Я без доли сомнения в голосе и желания меня снова проучить просто продолжила мои мысли. Чёрт, как же тяжело привыкнуть к тому, что кто-то так просто может прочесть мои мысли.
— Скажи, а ты, то есть я, ну, в общем, ты поняла. Я в будущем ещё буду верить в эти истины? Или всё изменится и мне придётся превратиться в унылое среднестатистическое дерьмо? — На самом деле я была уверена в том, что останусь прежней, а мои постулаты будут непоколебимы. Хотя, глядя на свою Я, мне становилось страшно.
— Кое-что всё-таки изменится, но многое останется тем же. — Я повернулась ко мне и пристально посмотрела прямо в глаза. Блядь, этот взгляд меня пугает. На долю секунды показалось, что я видела этот взгляд, но не могу вспомнить, где именно. Да, конечно, это моё будущее, но взгляд был незнакомым.
За время нашей встречи и этих идиотских пугающих до дрожи путешествий я привыкла, что мы постоянно куда-то направляемся. Даже стало всё таким скучным и однообразным, что хотелось повеситься.
— Лучше тебе такими словами не бросаться направо и налево, а то гляди материализуются.
— Тебе не надоело копаться в моей голове? И, кстати, ты мне так и не хочешь рассказать, чего мне ждать, к чему готовиться?
— Ещё слишком рано. Имей терпение.
— Твою мать! Каждый раз я слышу одно и то же: "слишком рано, имей терпение". Я имею терпение во всех позах, какие только представить можно, но когда-то и эта ебля надоедает! — Как же меня раздражает вся эта ситуация. Я чуть ли не умираю каждый раз, когда встречаюсь с кем-то, кого я когда-то отправила из своей жизни на хуй, а меня ещё в неведении держат. Это уже ни в какие ворота не лезет.
Внезапно послышался какой-то странный гул. Я вернулась в нашу иррациональную реальность. Тело покрылось мелкой дрожью, мне стало не по себе от окружения, где мы находились. Какие-то мрачные каменные стены, на которых были нелепые наскальные рисунки, кое-где мелькали кровавые надписи на латыни. Путь нам освещали только факелы, выступающие из этих средневековых стен. Единственным подтверждением хоть какой-то жизни был потрескивающий огонь. Окружение не могло оставить равнодушным, хотя бы потому, что я впервые попадаю в такую местность.
Мы шли достаточно долго. Я начинала понимать, что силы стали покидать меня. Возможно, сказывается, что я стала понемногу привыкать ко всем этим потусторонним вещам, и шок постепенно отпускает меня либо это всего лишь банальное желание выпить. Пару глотков чего-то крепкого действительно не помешало бы.
— Слушай, а ты случайно не хочешь отдохнуть? — Я решила поинтересоваться у своей будущей Я, даже несмотря на то, что чувствую какое-то напряжение между нами.
— Ты права. Отдохнуть стоит. Пожалуй, остановимся возле этого огромного валуна.
Я посмотрела вдаль и увидела, что путь нам преграждал камень, на котором виднелись те ужасные нелепые рисунки, которые преследовали нас всё это время. Пройдя ещё несколько метров, мы наконец-то присели.
— Посмотри, как безгранична темнота там, откуда мы пришли. Иногда такой темнотой становится человеческая жизнь. Он мечется из стороны в сторону в поисках одного — счастья. Но в конечном итоге так и остаётся в кромешной темноте: откуда пришёл, где провёл всё это время и куда ушёл навсегда. — Я опустила голову и мне показалось, что эти слова дались ей как-то тяжело и больно. Улыбки не лице не было, даже того гордого воинственного выражения, которым она могла любого заставить плакать как маленького ребёнка, тоже не было. Что-то угнетало её.
— Эх, Я, была бы здесь выпивка, мы бы такой философский полёт разборов устроили! Ницще бы, конечно, не одобрил, но зато нам было бы легче.
— Думаешь? — Я посмотрела на меня удивлённо и с нескрываемой улыбкой.
— Уверена! — В этот момент я была явно похожа на солдата афганской армии, которому по завершении серьёзной операции предложили бесконечный винный погреб.
— Значит сделаем.
— Что? — Я чуть не упала в обморок от увиденного. Моя будущая Я щёлкнула пальцами. Откуда-то подул ветер, который поднял огромные клубы дыма. У меня сразу начались рези в глазах и появился кашель. Через пару минут всё утихло. Я открыла глаза и увидела, что передо мной стоит три бутылки хорошего грузинского вина.
— Наконец-то что-то хорошее за последние несколько дней! Что же ты раньше молчала, что такое делать умеешь? —Я от восторга сразу потянулась к бутылке.
— Знаю я тебя и знаю, что расскажи я тебе об этом раньше, ты бы все соки из меня выпила, а спиртным запила. Держи штопор, а то сейчас зубами бутылку грызть начнёшь.
Спустя пару часов за беседами о вечном мы даже не заметили, как опустошили две бутылки. Я разговорилась немного и повеселела. Мы с ней вспоминали детство, которые было у нас общим. Потом перешли к более серьёзным темам. Так обычно и бывает: чем больше выпито алкоголя, тем серьёзнее разговоры.
— Странно всё это. — Мысли в моей голове уже кружились в вальсе от выпитого, а речь напоминала язык какого-то недоразвитого аборигена из африканского племени. — По идее, я должна была воспринимать всё происходящее со мной враждебно. Не знаю, как-то по-другому,а я относительно спокойна. Всё-таки я несколько раз умирала, как бы страшно это не звучало, чёрт подери. Почему так всё происходит?
— Мне кажется, что ты до сих пор не веришь до конца в происходящее. Где-то в глубине твоего сознания ещё осталось место сомнению. Да и некий нигилизм и цинизм ко многим вещам тоже делает своё дело.
— Как всё запутано. — Только и выдавила я из себя.
— Знаешь, когда человек долгое время отрекается от чего-либо и не верит во что-то, например, как ты в любовь, тогда ему легче воспринять ту реальность, которая для других сущая бессмысленность или даже откровенный бред. Уверена, многие, окажись на твоём месте, вели бы себя по-другому. — Я устремила свой взгляд куда-то вдаль, а отпивала вино из третьей бутылки.
— О, боже, грёбаное похмелье. Как же я соскучилась. — Ещё не успела продрать глаза, как голова после пьянки дала о себе знать.
Я пошевелила рукой, но почувствовала, что мне что-то мешает это сделать.Открыв глаза, я оцепенела в ужасе. Мои руки, ноги, шея были прикованы к какому-то камню. Я не могла встать. Боковым взглядом я видела, что кругом горят факелы. А моя одежда... Где она?
Совсем голая и прикованная к огромному валуну я лежала и не могла пошевелиться.
— Что происходит? Отпустите меня немедленно, извращенцы ёбаные! — Страх и возмущение слились воедино и потоком лились из меня. Я не могла понять, что происходит.
— Я, ты где? Я! — Я пыталась докричаться до своей будущей Я, но ни слова в ответ.
— Блядь, надо что-то делать. — Повернув немного голову, я обнаружила, что возле стены стоит небольшой стол, на котором лежали странные предметы. Судя по блеску и страху, который они на меня наводили, это было что-то колюще-режущее холодное оружие.
— Мне это совсем не нравится.
— И не зря.
Раздался хриплый голос. Я слышала, что ко мне кто-то приближался.
— Кто здесь? Отпустите меня, сволочи!
— Слишком поздно, моя дорогая. — Это уже был другой голос, немного звонче, чем предыдущий, но так же наводил страх и оцепенение.
К камню подошло несколько людей в мантиях. Они обступили девушку со всех сторон. Самый главный из них подошёл к столу с оружием, после чего произнёс:
— Сначала я выберу то, что мне по душе, а потом все остальные. — Он провёл рукой по всем предметам и остановился на оружии, чем-то напоминающее скальпель только с зубцами и торчащими во все стороны железные острые прутья. Скальпель торчал дальше прутьев, что создавало впечатление некоего цветка.
— А теперь я начну то, чего так жаждет моя плоть.
— Нет, перестаньте, пожалуйста. Где Я? Кто ты?! — девушка почти рыдала.
— Твоё раздвоение находится далеко. Не переживай. А я? Я бы даже сказал за всех нас пятерых. Мы — твои дети. — Человек в мантии засмеялся зловещим голосом.
— Дети? — Сквозь слёзы и страх прокричала жертва. — Какие дети? У меня никогда не было детей!
— Были, только ты их убила! — Человек в мантии подбежал к голове девушки. С него слетел капюшон, а под ним показалась уродливая голова с огромным количеством порезов. Лицо напоминало выражение, которое обычно показано на изображениях зародышей: сморщенное, в крови.
— Забыла, сука, что ты сделала аборт? И не один, а целых пять! Ты только и знала, как утолять свою половую жажду, но ты не подумала о том, что носила в себе тех, кому была дарована жизнь. Ты убила нас, а мы отплатим тебе тем же!
Он подошёл к месту, где заканчивался живот жертвы и начиналось лоно. Уродливый зародыш подлетел вверх, а потом опустился прямо на девушку. Жертва кричала, что было сил. Проклинала всеми словами, которые только приходили в голову. Зародыш отдал приказ заклеить ей рот.
— Вот, так лучше. Половой акт не должен нарушать крик, а только томные стоны.
Он приподнял мантию, откуда виднелся такой же уродливый и порезанный, как его лицо, член. Медленно зародыш стал вводить его во влагалище жертвы:
— Тише, тише, моя милая. Ты же так любишь секс, но так не веришь и ненавидишь любовь. Получай же, сука, удовольствие!
Насильник вытащил член из влагалища и резким взмахом руки, в которой находился скальпель, воткнул его ей во влагалище. Девушка от боли взвыла так, что эхо раздалось на всю пещеру. Из лона пульсирующей струёй полилась тёмно-алая кровь. Она вся истекала кровью. Тогда зародыш стал дальше засовывать странное оружие. Когда же оно полностью вошло, он стал прокручивать его внутри нутра жертвы.
Боль была невыносимая. Хотелось кричать, рыдать, вопить, но уже не жить. Девушка уже молила, чтобы она умерла здесь и сейчас, но даже адская боль не позволяла сердцу остановиться. С каждым прокручиванием становилось всё тяжелее дышать. Один из этих людей в мантиях подошёл к шее и развязал её. Тогда она подняла голову и увидела, что все остальные мастурбируют на то, что происходило. Её объял ужас, которого она никогда не испытывала ранее. Господи, да лучше бы меня просто пристрелили как паршивую шавку, но только бы не видеть этого зрелища, только бы не чувствовать этой адской боли.
Всё вокруг было залито кровь. Зародыш продолжал смеяться смехом победившего, вытащил скальпель, рукой провёл по влагалищу, потом поднёс руку ко рту и слизал кровь. От возбуждения это чудовище взвыло, стянуло с себя мантию и снова его член оказался в её влагалище. С бешеной животной силой он изматывал тело девушки. Его глаза горели, а плоть насыщалась похотью и местью.
— Пожалуйста, умоляю, пускай это всё прекратится. Господи, выстрелите кто-нибудь в меня. Пускай сердце наконец-то остановится. — Девушка от общей истерии больше уже ничего не могла просить и даже думать о пощаде. После такого жизнь остановилась.
Спустя пару минут её глаза закрылись.
— Наверное, как же легко было людям, если бы они меньше тратили времени на любовь, страдания и угрызения совести, тогда бы...
— ...тогда бы они были интереснее. — Я без доли сомнения в голосе и желания меня снова проучить просто продолжила мои мысли. Чёрт, как же тяжело привыкнуть к тому, что кто-то так просто может прочесть мои мысли.
— Скажи, а ты, то есть я, ну, в общем, ты поняла. Я в будущем ещё буду верить в эти истины? Или всё изменится и мне придётся превратиться в унылое среднестатистическое дерьмо? — На самом деле я была уверена в том, что останусь прежней, а мои постулаты будут непоколебимы. Хотя, глядя на свою Я, мне становилось страшно.
— Кое-что всё-таки изменится, но многое останется тем же. — Я повернулась ко мне и пристально посмотрела прямо в глаза. Блядь, этот взгляд меня пугает. На долю секунды показалось, что я видела этот взгляд, но не могу вспомнить, где именно. Да, конечно, это моё будущее, но взгляд был незнакомым.
За время нашей встречи и этих идиотских пугающих до дрожи путешествий я привыкла, что мы постоянно куда-то направляемся. Даже стало всё таким скучным и однообразным, что хотелось повеситься.
— Лучше тебе такими словами не бросаться направо и налево, а то гляди материализуются.
— Тебе не надоело копаться в моей голове? И, кстати, ты мне так и не хочешь рассказать, чего мне ждать, к чему готовиться?
— Ещё слишком рано. Имей терпение.
— Твою мать! Каждый раз я слышу одно и то же: "слишком рано, имей терпение". Я имею терпение во всех позах, какие только представить можно, но когда-то и эта ебля надоедает! — Как же меня раздражает вся эта ситуация. Я чуть ли не умираю каждый раз, когда встречаюсь с кем-то, кого я когда-то отправила из своей жизни на хуй, а меня ещё в неведении держат. Это уже ни в какие ворота не лезет.
Внезапно послышался какой-то странный гул. Я вернулась в нашу иррациональную реальность. Тело покрылось мелкой дрожью, мне стало не по себе от окружения, где мы находились. Какие-то мрачные каменные стены, на которых были нелепые наскальные рисунки, кое-где мелькали кровавые надписи на латыни. Путь нам освещали только факелы, выступающие из этих средневековых стен. Единственным подтверждением хоть какой-то жизни был потрескивающий огонь. Окружение не могло оставить равнодушным, хотя бы потому, что я впервые попадаю в такую местность.
Мы шли достаточно долго. Я начинала понимать, что силы стали покидать меня. Возможно, сказывается, что я стала понемногу привыкать ко всем этим потусторонним вещам, и шок постепенно отпускает меня либо это всего лишь банальное желание выпить. Пару глотков чего-то крепкого действительно не помешало бы.
— Слушай, а ты случайно не хочешь отдохнуть? — Я решила поинтересоваться у своей будущей Я, даже несмотря на то, что чувствую какое-то напряжение между нами.
— Ты права. Отдохнуть стоит. Пожалуй, остановимся возле этого огромного валуна.
Я посмотрела вдаль и увидела, что путь нам преграждал камень, на котором виднелись те ужасные нелепые рисунки, которые преследовали нас всё это время. Пройдя ещё несколько метров, мы наконец-то присели.
— Посмотри, как безгранична темнота там, откуда мы пришли. Иногда такой темнотой становится человеческая жизнь. Он мечется из стороны в сторону в поисках одного — счастья. Но в конечном итоге так и остаётся в кромешной темноте: откуда пришёл, где провёл всё это время и куда ушёл навсегда. — Я опустила голову и мне показалось, что эти слова дались ей как-то тяжело и больно. Улыбки не лице не было, даже того гордого воинственного выражения, которым она могла любого заставить плакать как маленького ребёнка, тоже не было. Что-то угнетало её.
— Эх, Я, была бы здесь выпивка, мы бы такой философский полёт разборов устроили! Ницще бы, конечно, не одобрил, но зато нам было бы легче.
— Думаешь? — Я посмотрела на меня удивлённо и с нескрываемой улыбкой.
— Уверена! — В этот момент я была явно похожа на солдата афганской армии, которому по завершении серьёзной операции предложили бесконечный винный погреб.
— Значит сделаем.
— Что? — Я чуть не упала в обморок от увиденного. Моя будущая Я щёлкнула пальцами. Откуда-то подул ветер, который поднял огромные клубы дыма. У меня сразу начались рези в глазах и появился кашель. Через пару минут всё утихло. Я открыла глаза и увидела, что передо мной стоит три бутылки хорошего грузинского вина.
— Наконец-то что-то хорошее за последние несколько дней! Что же ты раньше молчала, что такое делать умеешь? —Я от восторга сразу потянулась к бутылке.
— Знаю я тебя и знаю, что расскажи я тебе об этом раньше, ты бы все соки из меня выпила, а спиртным запила. Держи штопор, а то сейчас зубами бутылку грызть начнёшь.
Спустя пару часов за беседами о вечном мы даже не заметили, как опустошили две бутылки. Я разговорилась немного и повеселела. Мы с ней вспоминали детство, которые было у нас общим. Потом перешли к более серьёзным темам. Так обычно и бывает: чем больше выпито алкоголя, тем серьёзнее разговоры.
— Странно всё это. — Мысли в моей голове уже кружились в вальсе от выпитого, а речь напоминала язык какого-то недоразвитого аборигена из африканского племени. — По идее, я должна была воспринимать всё происходящее со мной враждебно. Не знаю, как-то по-другому,а я относительно спокойна. Всё-таки я несколько раз умирала, как бы страшно это не звучало, чёрт подери. Почему так всё происходит?
— Мне кажется, что ты до сих пор не веришь до конца в происходящее. Где-то в глубине твоего сознания ещё осталось место сомнению. Да и некий нигилизм и цинизм ко многим вещам тоже делает своё дело.
— Как всё запутано. — Только и выдавила я из себя.
— Знаешь, когда человек долгое время отрекается от чего-либо и не верит во что-то, например, как ты в любовь, тогда ему легче воспринять ту реальность, которая для других сущая бессмысленность или даже откровенный бред. Уверена, многие, окажись на твоём месте, вели бы себя по-другому. — Я устремила свой взгляд куда-то вдаль, а отпивала вино из третьей бутылки.
— О, боже, грёбаное похмелье. Как же я соскучилась. — Ещё не успела продрать глаза, как голова после пьянки дала о себе знать.
Я пошевелила рукой, но почувствовала, что мне что-то мешает это сделать.Открыв глаза, я оцепенела в ужасе. Мои руки, ноги, шея были прикованы к какому-то камню. Я не могла встать. Боковым взглядом я видела, что кругом горят факелы. А моя одежда... Где она?
Совсем голая и прикованная к огромному валуну я лежала и не могла пошевелиться.
— Что происходит? Отпустите меня немедленно, извращенцы ёбаные! — Страх и возмущение слились воедино и потоком лились из меня. Я не могла понять, что происходит.
— Я, ты где? Я! — Я пыталась докричаться до своей будущей Я, но ни слова в ответ.
— Блядь, надо что-то делать. — Повернув немного голову, я обнаружила, что возле стены стоит небольшой стол, на котором лежали странные предметы. Судя по блеску и страху, который они на меня наводили, это было что-то колюще-режущее холодное оружие.
— Мне это совсем не нравится.
— И не зря.
Раздался хриплый голос. Я слышала, что ко мне кто-то приближался.
— Кто здесь? Отпустите меня, сволочи!
— Слишком поздно, моя дорогая. — Это уже был другой голос, немного звонче, чем предыдущий, но так же наводил страх и оцепенение.
К камню подошло несколько людей в мантиях. Они обступили девушку со всех сторон. Самый главный из них подошёл к столу с оружием, после чего произнёс:
— Сначала я выберу то, что мне по душе, а потом все остальные. — Он провёл рукой по всем предметам и остановился на оружии, чем-то напоминающее скальпель только с зубцами и торчащими во все стороны железные острые прутья. Скальпель торчал дальше прутьев, что создавало впечатление некоего цветка.
— А теперь я начну то, чего так жаждет моя плоть.
— Нет, перестаньте, пожалуйста. Где Я? Кто ты?! — девушка почти рыдала.
— Твоё раздвоение находится далеко. Не переживай. А я? Я бы даже сказал за всех нас пятерых. Мы — твои дети. — Человек в мантии засмеялся зловещим голосом.
— Дети? — Сквозь слёзы и страх прокричала жертва. — Какие дети? У меня никогда не было детей!
— Были, только ты их убила! — Человек в мантии подбежал к голове девушки. С него слетел капюшон, а под ним показалась уродливая голова с огромным количеством порезов. Лицо напоминало выражение, которое обычно показано на изображениях зародышей: сморщенное, в крови.
— Забыла, сука, что ты сделала аборт? И не один, а целых пять! Ты только и знала, как утолять свою половую жажду, но ты не подумала о том, что носила в себе тех, кому была дарована жизнь. Ты убила нас, а мы отплатим тебе тем же!
Он подошёл к месту, где заканчивался живот жертвы и начиналось лоно. Уродливый зародыш подлетел вверх, а потом опустился прямо на девушку. Жертва кричала, что было сил. Проклинала всеми словами, которые только приходили в голову. Зародыш отдал приказ заклеить ей рот.
— Вот, так лучше. Половой акт не должен нарушать крик, а только томные стоны.
Он приподнял мантию, откуда виднелся такой же уродливый и порезанный, как его лицо, член. Медленно зародыш стал вводить его во влагалище жертвы:
— Тише, тише, моя милая. Ты же так любишь секс, но так не веришь и ненавидишь любовь. Получай же, сука, удовольствие!
Насильник вытащил член из влагалища и резким взмахом руки, в которой находился скальпель, воткнул его ей во влагалище. Девушка от боли взвыла так, что эхо раздалось на всю пещеру. Из лона пульсирующей струёй полилась тёмно-алая кровь. Она вся истекала кровью. Тогда зародыш стал дальше засовывать странное оружие. Когда же оно полностью вошло, он стал прокручивать его внутри нутра жертвы.
Боль была невыносимая. Хотелось кричать, рыдать, вопить, но уже не жить. Девушка уже молила, чтобы она умерла здесь и сейчас, но даже адская боль не позволяла сердцу остановиться. С каждым прокручиванием становилось всё тяжелее дышать. Один из этих людей в мантиях подошёл к шее и развязал её. Тогда она подняла голову и увидела, что все остальные мастурбируют на то, что происходило. Её объял ужас, которого она никогда не испытывала ранее. Господи, да лучше бы меня просто пристрелили как паршивую шавку, но только бы не видеть этого зрелища, только бы не чувствовать этой адской боли.
Всё вокруг было залито кровь. Зародыш продолжал смеяться смехом победившего, вытащил скальпель, рукой провёл по влагалищу, потом поднёс руку ко рту и слизал кровь. От возбуждения это чудовище взвыло, стянуло с себя мантию и снова его член оказался в её влагалище. С бешеной животной силой он изматывал тело девушки. Его глаза горели, а плоть насыщалась похотью и местью.
— Пожалуйста, умоляю, пускай это всё прекратится. Господи, выстрелите кто-нибудь в меня. Пускай сердце наконец-то остановится. — Девушка от общей истерии больше уже ничего не могла просить и даже думать о пощаде. После такого жизнь остановилась.
Спустя пару минут её глаза закрылись.
0 коммент.:
Отправить комментарий